Библиотека
Бар. А. Л. Фрейтаг-Лоринговен. Материальное право проекта Вотчинного устава. Т. I–II. Юрьев, 1914.
В 1914 году в Юрьеве (сейчас – Тарту, Эстония) были опубликованы два тома профессора местного университета барона Акселя Леоновича Фрейтаг-Лоринговена о проекте Вотчинного устава Российской империи. (Вотчинный устав – это что-то среднее между современным законом о регистрации недвижимости и законом об ипотеке). Проект к тому времени уже был внесен в Думу, и автор во введении торопится: обсуждение может начаться «не сегодня, завтра». Дальше случилось то, что случилось. Устав так и не был принят, автор в 1917 году уехал в Германию, стал профессором в Бреслау и занялся политикой, а русская цивилистика на сто лет забыла и книгу, и его самого. Сейчас оба тома оцифрованы в рамках проекта «Библиотека гражданского права», и у меня нет сомнений, что это одна из тех дореволюционных работ, которые современному юристу стоит прочитать не из уважения к старине, а для получения новых знаний.
Начну с того, чем эта книга не является. Это не комментарий в нашем понимании и не учебник вещного (или как тогда говорили- вотчинного) права. Фрейтаг-Лоринговен ставит две задачи: установить содержание материально-правовых норм проекта и подвергнуть их разбору с конструктивной и цивильно-политической стороны. Он сам называет свой труд первым систематическим исследованием будущего вотчинного права и не без ехидства замечает, что у Базанова в «Вотчинном режиме в России» материальному праву проекта отведено двадцать страниц. Материал взят весь: проект 1907 года, предварительные проекты 1893, 1896 и 1906 годов, оба тома Объяснений, Свод замечаний, Отзывы ведомств, Журнал Особой комиссии, Записка министра юстиции. Мерилом служат BGB и только что вступивший в силу швейцарский ZGB.
Почему это нужно читать сейчас? Потому что проект Вотчинного устава - прямой предок того правового режима недвижимости, в чём мы живём. Принцип внесения, публичная достоверность реестра, старшинство, специальность - всё это у нас есть в ст. 8.1 и 131 ГК, в Законе об ипотеке, в Законе о регистрации, в практике Высшего Арбитражного Суда, Конституционного Суда и Верховного Суда. Мы построили свою систему регистрации прав на недвижимость в 1997 году на скорую руку, в 2013 году дописали к ней общие положения, и до сих пор спорим о том, что такое запись в реестре и чему она служит. Фрейтаг-Лоринговен обсуждает те же вопросы, только на материале, который ещё не был испорчен ни советским периодом, ни нашей законодательной спешкой. Читая его, видишь, какими эти вопросы были до того, как мы к ним привыкли.
Введение - это история составления проекта, и она сама по себе поучительна. Проект графа Блудова 1859 года, ипотечная комиссия и проект 1873 года, Главные основания 1881 года, передача дела в Редакционную комиссию по составлению Гражданского уложения, два предварительных проекта, Особая комиссия при Государственном совете, внесение в Думу. Полвека (вдумайтесь!) законопроектной работы. Отдельно автор разбирает тогдашний спор о том, можно ли вводить вотчинную книгу без кадастра, и называет его недоразумением: книга отвечает за юридическую сторону землевладения, кадастр - за фактическую. Для нас, переживших объединение ЕГРП и кадастра в один реестр и до сих пор разбирающихся с границами участков, это замечание читается без всякой поправки на век.
Дальше идёт раздел, аналогов которому я в нашей литературе почти не знаю: характеристика материалов к проекту. Фрейтаг-Лоринговен разбирает не нормы, а то, как и кем они обосновывались. Его диагноз работы Редакционной комиссии таков. В ней не было ни одного учёного, одни практики, и потому члены комиссии чувствовали себя судьями, решающими конкретные столкновения частных интересов, а не законодателями. Отсюда отсутствие цивильной политики, невнимание к народно-хозяйственному действию норм и почти полный отказ от конструктивного обоснования институтов. Про вещный (вотчинный) договор, на котором держится вся система, комиссия, по его словам, даже не попыталась выяснить, что это такое. Мне трудно читать эти страницы, не думая о том, как сегодня пишутся наши законопроекты.
Первая содержательная часть - основные начала вотчинной системы. Фрейтаг-Лоринговен показывает, что проект принял принцип внесения в относительном виде: запись нужна для приобретения прав по сделке, но не для приобретения в силу закона, и критикует непоследовательность, с которой проект проводит это различие. Любой, кто читал п. 2 ст. 8.1 ГК и комментарии (в том числе, и мои) о моменте возникновения права при наследовании, реорганизации, выплате пая, узнает здесь современную дискуссию. Разница в том, что Фрейтаг-Лоринговен обсуждает её как вопрос о том, какой должна быть система, а мы обсуждаем как вопрос о том, как истолковать то, что получилось.
Вторая группа начал - публичная достоверность вотчинной книги, достоверность и бесповоротность. Здесь автор разбирает значение добросовестности приобретателя, прочие условия бесповоротности записи и положение лица, распорядившегося чужим правом. Его итоговая оценка в заключении: проект не поставил принцип публичной веры на подобающее место и не придал ему стройности, необходимой для практики. Сто лет спустя п. 6 ст. 8.1 ГК формулирует этот принцип одной фразой, а всё остальное отдано практике о защите добросовестного приобретателя, которая до сих пор не пришла к единообразию и устойчивости. У Фрейтаг-Лоринговена можно посмотреть, как выглядит аргументация, когда её ведут от принципа, а не от сочувствия к одной из сторон.
Отдельные параграфы посвящены отметкам реестра: понятию отметки, её сущности и функциям по проекту. Это «предок» наших записей о возражении и о наличии судебного спора, а в более широком смысле - вопрос о том, как обязательственное притязание может получить защиту через реестр. Проект, по оценке автора, разработал систему отметок неудовлетворительно. Нам, получившим п. 7 ст. 8.1 ГК и не имеющим ничего похожего на германскую предварительную запись, этот разбор полезен как описание того, что было задумано и не сделано дважды.
Раздел о праве собственности и правах на чужую недвижимость короче, но в нём есть параграф с названием, которое я бы вынес в заглавие любой современной работы о вещном праве: «Засорение права собственности». Речь о том, какие обременения допустимо вносить в книгу и чем ограничен их перечень. Это тот самый вопрос о замкнутом круге вещных прав, который у нас с 2012 года лежит в Думе вместе с проектом раздела о вещных правах. Проект Вотчинного устава тоже лежал в Думе «без движения», как пишет Фрейтаг-Лоринговен, и был внесён повторно без изменений. Совпадение судеб не случайно: вещное право в России почему-то очень плохо проходит через парламент.
Глава о договорах найма и продажи леса на сруб начинается с «Kauf bricht nicht Miete» и разбирает, что происходит с обязательственным правом, когда его вносят в вотчинную книгу. Фрейтаг-Лоринговен замечает, что комиссия отказалась от конструирования этих прав и ограничилась намёком на обязательственные права с «вотчинными последствиями». Наша ст. 617 ГК и регистрация аренды породили тот же вопрос, и ответ на него практика ищет до сих пор: что такое зарегистрированная аренда, что в ней следует за вещью, а что остаётся между сторонами. Автор предлагает конструкцию и критикует принятую проектом, и обе стоит знать тому, кто пишет об аренде недвижимости.
Второй том целиком посвящен залогу. Основной тезис таков. Редакционная комиссия объявила залог вещным и строго акцессорным правом, но провести эту конструкцию не смогла: под давлением требований оборота она построила залог так же, как его строят современные ей законодательства, то есть как абсолютное право на ценность вещи, которое становится самостоятельным и независимым от требования там, где этого требуют принципы вотчинной системы. Для оборотной ипотеки акцессорность уступает публичной достоверности книги, для обеспечительной сохраняется безусловно, а банковская ипотека с одной лишь ответственностью стоимостью предмета залога оказывается, по его выражению, чем-то средним между ипотекой и вотчинным долгом. Тот, кто следил за спорами о закладной, об акцессорности и о независимой ипотеке в проекте новой редакции вещного праваГК, увидит здесь те же два полюса, описанные без сегодняшней терминологической путаницы.
Заключение неожиданно для юридической книги: оно почти целиком о мобилизации недвижимости. Комиссия исходила из того, что всякая мобилизация вредна, и этим обосновывала отказ от оборотоспособных форм обременения. Фрейтаг-Лоринговен различает мобилизацию самой недвижимости, мобилизацию её ценности и обращение мобилизованной ценности, показывает по статистике ипотечного оборота, что задолженность земли вызвана прежде всего наследственными разделами и покупкой в кредит, и приходит к выводу, что задолженность второго рода не является безусловно отрицательной. Это разговор о том, зачем вообще нужна ипотека и чего от неё ждёт экономика, и ведётся он на уровне, которого наша дискуссия об ипотечном рынке так и не достигла.
Общая оценка проекта у автора двойственная. Проект создаёт систему, стоящую «несравнимо выше» действовавшего тогда права, и даже в первоначальном виде упорядочил бы оборот недвижимости; но если бы он стал законом без изменений, об этом пришлось бы пожалеть, потому что надежда на хороший устав была бы отодвинута надолго. История распорядилась иначе: Россия не получила ни плохого Вотчинного устава, ни хорошего. Читатель 2026 года получает в этих двух томах и учебник принципов регистрационной системы, и примеры упущенных законодательных возможностей. Текст, несмотря на дореформенную орфографию, читается легко; Фрейтаг-Лоринговен пишет коротко, без риторики и с ясным представлением о том, что именно он хочет сказать. Это большое достоинство классического русского юридического языка, который мы во многом утратили, заменив чудовищным канцеляритом.