Печатать дозволяется, по определению Университетского Совета. Москва, Октября 11 дня, 1843 года.

Секретарь Совета Григорьевъ.

Образованіе противоположныхъ мнѣній о реформѣ Петра, есть, безпорно, отрадное явленіе. Оно служитъ признакомъ пробуждающагося въ Россіи сознанія ея самостоятельности, индивидуальности; это зачатки обновленія нашей жизни, свидѣтельствующіе о переходѣ ея изъ одной степени развитія въ другую, высшую. Но основываясь на непосредственномъ убѣжденіи, на догадкахъ и предположеніяхъ, на фактахъ отрывочныхъ, и потому допускающихъ различныя и произвольныя толкованія, эти мнѣнія не могутъ разрѣшить спора. Въ этомъ скрывается причина и необходимость возникающаго у насъ историческаго направленія. Теперь болѣе, нежели когда нибудь обратились къ изученію фактовъ нашей Исторіи; стали собирать источники. Уже много сдѣлано совопущными усиліями Правительства и частныхъ лицъ; многіе весьма важные памятники нашего древняго быта открыты, обнародованы, и не перестаютъ обнародоваться.

При такомъ преобладаніи историческихъ интересовъ, при общемъ стремленіи рѣшить великій вопросъ о переворотѣ Петра, въ выборѣ темы для юридическаго разсужденія не лѣзъ было колебаться. Мы остановились на реформахъ, произведенныхъ Петромъ Великимъ, въ гражданскомъ судопроизводствѣ, и по слѣдующимъ причинамъ:

1). Не смотря на то, что переворотъ Петра Великаго почти весь сосредоточился въ сферѣ Государственного права (въ обширномъ смыслѣ слова), вліяніе его на Гражданское Законодательство было также чрезвычайно сильно. Онъ отразился съ большею или меньшею силою въ правахъ имущественныхъ (вещныхъ), и правахъ по обязательствамъ (личныхъ), въ наслѣдственномъ правѣ и гражданскомъ судопроизводствѣ.

2). Степень и значеніе реформы въ каждой отдѣльной вѣтвы гражданскаго права были различны. Въ большей части изъ нихъ она была только отраженіемъ переворота, произошедшаго въ Государственномъ Законодательствѣ, и потому была временная. — Почти всѣ измѣненія, сдѣланныя въ гражданскихъ правахъ Петромъ Великимъ, и которыя подходятъ подъ эту категорію, уступили мѣсто преждебывшимъ законоположеніямъ. Они имѣютъ болѣе интересъ древностей.

3). Изъ всѣхъ перемѣнъ, произошедшихъ со времени Петра Великаго въ Гражданскомъ Законодательствѣ, только тѣ, которыя относились къ судопроизводству, имѣли по-

Направленіе, данное Законодательству Петромъ Великимъ, продолжало развиваться и по немъ во всѣ послѣдующія царствованія, до изданія Свода Законовъ. Время отъ реформы Петра Великаго до Свода Законовъ составляетъ по этому особливый періодъ въ исторіи Русскаго Законодательства. Царствованіе Императрицы Екатерины II, при которой впервые установилась реформа, дѣлить этотъ періодъ на двѣ части; при Ней опредѣлилось отношеніе новыхъ и старыхъ началъ права и всѣ нововведенія приведены въ стройную, обдуманную систему. Въ отношеніи къ гражданскому судопроизводству царствованіе Екатерины II не представляетъ ни одного узаконенія, которое составляло бы эпоху; но въ судоустройствѣ Екатерины II заключила реформу изданіемъ Учрежденія для управленія губерній, съ которымъ судебное управленіе Россіи, административная сторона судопроизводства, получило правильную организацію. Мы ограничимся изложеніемъ перемѣнъ, произошедшихъ въ Рускомъ гражданскомъ судопроизводствѣ со времени реформы до Учрежденія о Губерніяхъ (1775 года, Ноябрь 7-го).

Такимъ образомъ настоящее разсужденіе должно раздѣлиться на двѣ части. Первая будетъ заключать въ себѣ ученіе о гражданскомъ судопроизводствѣ, по Уложенію и Новоуказнымъ Статьямъ, вторая — измѣненія, произведенныя въ гражданскомъ судопроизводствѣ Петромъ Великимъ и узаконеніями послѣдующихъ царствованій, до Учрежденія о Губерніяхъ.

Не смотря на преобладаніе обычнаго права въ Уложеніи и послѣдующемъ законодательствѣ, мы замѣчаемъ во весь этотъ періодъ постепенное усиливаніе начала собственно такъ называемаго законодательнаго, реагирующаго противъ обычныхъ вѣрованій, и которое такъ сильно воспроиздавало со временъ Петра Великаго. Но эта законодательная дѣятельность вполнѣ подчинялась формамъ и духу юридической жизни того времени, и отличалась тѣмъ же казуистическимъ характеромъ, какъ и положенія, непосредственно развившіяся изъ обычая. Измѣненія, въ законодательствѣ не проистекали изъ началъ чуждыхъ намъ; обычаю противудѣйствовали средствами, изъ него же заимствованными; такимъ образомъ весь юридическій бытъ составлялъ одно органическое, стройное цѣлое.

Вотъ что должно было замѣтить о состояніи права и законодательства въ этомъ періодѣ, для лучшаго уразумѣніи нашего предмета. — Вникая въ юридическіе памятники, дошедшіе до насъ отъ временъ Уложенія, всматриваясь глубже въ едва понятное намъ тождество быта и формъ, въ которыхъ онъ выражался — въ твердость началъ юридическихъ и необходимое ея слѣдствіе, способность нашихъ предковъ правильно прилагать эти начала къ даннымъ случаямъ ежедневной жизни; всматриваясь во все это, не лѣзъ не удивляться тому, какъ могло образоваться мнѣніе, будто-бы у насъ не было до Петра Перваго ни законовъ, ни даже понятія о правѣ, а то и другое дано Россіи ея Преобразователемъ. Въ наше время этотъ предразсудокъ мало по малу искореняется, и уступаетъ мѣсто другому, лучшему взгляду на допетровскій бытъ, его достоинства и недостатки.

При всей неосновательности, это мнѣніе имѣетъ однако и свою справедливую сторону. Подъ конецъ этого періода обычныя вѣрованія замѣтно ослабѣли; зачатки ослабленія ихъ мы замѣчаемъ еще до Уложенія; но около самаго начала новой эпохи они были почти совершенно разрушены. Буква закона замѣнила духъ его, который жилъ прежде въ народномъ убѣжденіи; это было причиною и слѣдствіемъ порчи,

Такъ мѣсто единаго, нераздѣльнаго убѣжденія, которое высказывалось въ Законодательствѣ, заступило раздвоеніе закона и жизни—вѣрный признакъ наступленія переворота.

Судоустройство Россіи времемъ Уложенія лишено догматическаго интереса; это потому, что оно основывалось на однихъ, историческихъ началахъ, которыя подъ конецъ этого періода уже нѣсколько сгладились. Это дѣлаетъ судоустройство той эпохи чрезвычайно сбивчивымъ и непонятнымъ.

Историческіе элементы, изъ коихъ развилось Судоустройство Московскаго Государства, въ настоящій періодъ суть древнѣйшая форма управленія въ Россіи, и образованіе Россійскаго Государства чрезъ присоединеніе къ Московскому Княжеству Удѣловъ, Царствъ, и народныхъ Державъ.

Древнѣйшая форма управленія въ Россіи со временъ пришествія въ Новгородъ Варяго-Руссовъ состояла въ томъ, что Князь назначалъ изъ своей дружины «Мужей» правителями областей и городовъ. Разсматривая эту форму администраціи, и соображая ее съ историческими данными той эпохи, мы выводимъ слѣдующіе результаты:

1-е. Вся власть надъ городомъ или областью сосредоточивалась въ одномъ лицѣ; начала коллегіальнаго, по главному назначенію власти, военному и финансовому, не было и быть не могло.

2-е. По тому же военному и финансовому характеру власти «мужей», посылаемыхъ Княземъ, власть судебная въ дѣлахъ гражданскихъ de facto отдѣлялась отъ самаго суда и носила на себѣ характеръ чисто-административный. Намѣстники были блюстители тишины и порядка, поэтому вѣдали дѣла уголовныя, которыя первоначально разсматривались только съ этой, такъ сказать, полицейской точки зрѣнія; поэтому, далѣе, Намѣстники взыскивали пеню съ нарушителей порядка: вотъ происхожденіе судебныхъ пошлинъ по дѣламъ гражданскимъ; ибо эти дѣла, въ древній и средній періодъ нашей Исторіи, обыкновенно вчинялись въ слѣдствіе насильственныхъ правонарушеній. Самый судъ, произнесеніе приговора о томъ, что право и что не пра-

3-е. Наконецъ, какъ Князь поручалъ управленіе своимъ приближеннымъ, такъ и Намѣстники его отдавали города и области избраннымъ изъ своей дружины. Такимъ образомъ Князь, его мужи и правители, ими назначенные, составляли цѣлую лѣстницу чиноначалія; низшія ступени ея представляли въ меньшемъ объемѣ тоже, что и высшія.

Таже самая система управленія лежитъ въ основаніи Судоустройства и въ настоящій періодъ.

4-е. Начало единовластнаго управленія осталось, если не исключительнымъ, то по крайней мѣрѣ преобладающимъ во времена Уложенія. Начиная отъ Думы Государевой до управленія населеннымъ помѣстнымъ или вотчиною, всѣ власти были основаны на единоначаліи. Въ наше время возникла мысль, будтобы коллегіальное начало существовало уже до Петра Великаго. Это мнѣніе имѣетъ свою справедливую и не справедливую сторону, судя по тому, съ какой точки зрѣнія мы будемъ разсматривать судоустройство настоящаго періода. Съ исторической точки зрѣнія эта мысль кажется намъ неосновательною. Управленіе вѣрялось первоначально одному лицу; такъ было еще во времена Судебника ⁽¹⁾. Въ царствованіе Алексѣя Михайловича Московскими приказами, областями и уѣздами, уже завѣдывалъ не одинъ, а многіе («Воевода съ товарищи») ⁽²⁾; вотъ что подало поводъ думать, будто судоустройство въ это время было коллегіальное; туже мысль въ особенности подтверждаетъ и одно мѣсто въ Уложеніи ⁽³⁾.—Не смотря однако на эти данные, мы можемъ сказать утвердительно, что коллегіальнаго управленія не было. Правда, въ назначеніи нѣсколькихъ лицъ для завѣдыванія приказомъ или уѣздомъ уже скрывался зародышъ будущаго коллегіальнаго устройства, но до Петра Великаго онъ находился подъ вліяніемъ прежнихъ началъ управленія, и по этому не могъ развиться. Доказательства:

Мы видѣли, что власть вручалась лицамъ. По этому все Судоустройство временъ Уложенія сохранило личный характеръ. Вникая въ значеніе Приказовъ,—правительственныхъ мѣстъ, которыя вѣдали различныя отрасли Государственнаго и Гражданскаго управленія (4), мы легко убѣдимся, что по происхожденію своему они были ничто иное, какъ бы канцеляріи тѣхъ сановниковъ, которымъ Царь Московскій поручалъ извѣстную отрасль управленія, (быть можетъ по этой-то причинѣ многіе приказы при Петрѣ Великомъ переименованы въ канцеляріи: такъ Дворцовый ⁽⁵⁾, Ямской ⁽⁶⁾, даже Посольскій ⁽⁷⁾ и другіе).—Въ названіи чети Дьяка Варѳоломея Иванова сохранилось намъ драгоценное историческое свидѣтельство о такомъ значеніи приказовъ въ древнія времена.—Во весь періодъ отъ Уложенія до Петра Великаго и далѣе, указы, грамоты, отписки и проч. почти никогда не писались на имя Приказа, но на имя тѣхъ, которые завѣдывали имъ.—Личнымъ же

(4) О Приказахъ мы имѣемъ слѣдующія статьи:

Первая по своему достоинству и полнотѣ есть статья Новикова въ XX томъ Россійской Вивліоѳики. Изъ нея сдѣлано сокращеніе Максимовичемъ въ I томъ Указателя Законовъ. VI и VII главы сочиненія Кошихина о Россіи посвящены Московскимъ Приказамъ; какъ писанныя современникомъ, онъ заслуживаютъ особеннаго вниманія. За тѣмъ есть еще статья о Приказахъ Голикова, въ III томъ прибавленій къ Дѣяніямъ Петра Великаго. Въ ней мы находимъ много новыхъ извѣстій, которыхъ нѣтъ ни у Новикова, ни у Кошихина, но не указано, откуда они почерпнуты.

Въ древнѣйшія времена Намѣстникамъ вѣрялось управленіе областію, или городомъ; такимъ образомъ территоріею опредѣлялась власть Намѣстниковъ, а не предметами вѣдомства; всѣ отрасли свѣтскаго управленія соединялись въ рукахъ Воеводъ, и поэтому не было особливыхъ чиновниковъ, облеченныхъ исключительною властью давать судъ въ дѣлахъ гражданскихъ. Отсюда развилось правило: кто управляетъ, тотъ имѣетъ и право суда въ дѣлахъ гражданскихъ надъ управляемыми.—Эти начала развиваются и во времена Уложенія. Не говоря уже о провинціальномъ устройствѣ, которое вполнѣ на нихъ основано, мы укажемъ на четвертные Московскіе Приказы (Новгородскій, Устюжскій и другіе), которые управляли цѣлыми областями, и судили жителей ихъ въ дѣлахъ гражданскихъ между собою и съ посторонними, по общимъ правиламъ подсудности.

Какъ первоначально отдавалась въ управленіе цѣлая область или городъ, такъ въ послѣдствіи были отдѣлены другъ отъ друга различныя отрасли управленія, и каждая изъ нихъ сдѣлалась предметомъ особливой администраціи. Управленіе по отраслямъ болѣе искусственно, нежели завѣдываніе цѣлою провинціею, и потому, безъ сомнѣнія, относится къ позднѣйшему времени (Холопій Судъ, Большой Приходъ, Помѣстный Приказъ и нѣкоторые другіе впервые упоминаются въ концѣ XVI и началѣ XVII вѣка). Оно образовалось совершенно по аналогіи съ территоріальнымъ управленіемъ; вотъ почему напр. сословіе гостей вѣдалось судомъ въ приказѣ Большія Казны; пушкари, воротники, затнищики—въ Пушкарскомъ Приказѣ; рудокопы—въ Приказѣ Рудокопныхъ Дѣлъ; многіе города и уѣзды съ помѣстными, вотчинными и судными дѣлами въ Стрѣлецкомъ Приказѣ, Розрядѣ и т. д. Въ этомъ смыслѣ нѣтъ почти ни одного Приказа, который-бы не судилъ дѣлъ гражданскихъ, и поэтому не относился бы къ ученію о гражданскомъ судопроизводствѣ.

2). Раздѣленіе власти давать судъ (jus) и самаго суда (judicium), между старостами, цѣловальниками, выборными, лучшими людьми съ одной стороны, и приказными людьми съ другой, составляло во времена Судебника общую, исключительную форму судебнаго управленія Россіи

⁽¹⁰⁾. Но въ періодъ Уложенія она почти уничтожилась; въ самомъ Уложеніи объ ней упоминается только одинъ разъ, и то мимоходомъ, въ отношеніи къ сельскому судоустройству ⁽¹¹⁾, въ которомъ эта форма удержалась неизмѣнно до позднѣйшихъ временъ. — Во времена Петра Великаго мы находимъ извѣстіе, что въ нѣкоторыхъ городахъ были при Воеводахъ товарищи, выбранные жителями уѣздовы, а въ другихъ ихъ не было ⁽¹²⁾. Но мы не знаемъ, было ли такое управленіе остаткомъ древнѣйшей формы судоустройства, или же слѣдствіемъ указа Царя Ѳеодора Алексѣевича, объ которомъ упоминаетъ Татищевъ ⁽¹³⁾. Вообще должно замѣтить, что участіе выборныхъ въ рѣшеніи гражданскихъ споровъ не подлежитъ никакому сомнѣнію въ отношеніи къ сельскому управленію; но въ судахъ областныхъ такое участіе сомнительно: по крайней мѣрѣ мы не имѣемъ объ немъ прямыхъ историческихъ свидѣтельствъ.

О судѣ цѣловальниковъ и выборныхъ, существуютъ различные мнѣнія. Многіе думаютъ, что онъ ограничивалъ власть Воеводъ и вообще всѣхъ, имѣвшихъ судебную власть. Но это мнѣніе не имѣетъ никакого основанія. Оно необходимо предполагаетъ присутствіе двухъ противоположныхъ, враждебныхъ началъ въ составѣ народа (какъ мы видимъ напр. въ Англіи и Франціи), чего въ Россіи не было и быть не могло, по самому способу образованія и развитія Русскаго Государства. Профессоръ Морошкинъ первый понялъ настоящее значеніе этого суда, и высказалъ въ Рѣчи объ Уложеніи. Цѣловальники, добрые люди, люди лучшіе были, по его словамъ, вѣщатели народныхъ обычаевъ ⁽¹⁴⁾, органы (viva vox) обычнаго права. — Мы замѣтили выше, что Княжескіе Намѣстники завѣдывали первоначально частью военною, финансовою и полицейскою; внутренняя жизнь, право и судъ съ ихъ матеріальной стороны не обращали на себя вниманія Княжескихъ правителей, и покоились на обычномъ правѣ. Въ послѣдствіи, съ воспроизведеніемъ письменнаго Законодательства и ослабленіемъ обычнаго права, судъ долженъ былъ постепенно перейти въ руки Княжескихъ чиновниковъ, и ограничиться, а со временемъ и совсѣмъ уничтожиться участіе старостъ и цѣловальниковъ въ судопроизводствѣ, какъ излишнее, недостигавшее своей цѣли. Въ судахъ крестьянскихъ они удержались гораздо долѣе потому, что тяжбы крестьянъ продолжали рѣшаться на основаніи обычнаго права.

3). Постепенность чиноподчиненія и различныя судебныя инстанціи, развившіяся отсюда, ведутъ свое начало отъ врученія власти Княземъ своимъ приближеннымъ, а послѣдними, въ свою очередь, избраннымъ изъ своей дружины.—До Уложенія, назначеніе судей отъ Княжескихъ Намѣстниковъ встрѣчается часто («Намѣстники и ихъ Тіуны»). Въ періодъ Уложенія, по свидѣтельству Кошихина и современныхъ актовъ и грамотъ, пригородные Воеводы назначались Воеводами главныхъ (первыхъ) городовъ. На этомъ же основаніи назначались отъ монастырей слуги управителями монастырскихъ крестьянъ, прикащики—управителями крестьянъ помѣстныхъ и вотчинныхъ. Но здѣсь было и другое основаніе: въ періодъ Уложенія крестьяне вотчинные, помѣстные, монастырскіе, патріаршіе получили характеръ крѣпостныхъ въ настоящемъ значеніи слова, хотя это начало не было еще высказано и развито юридически. Не смотря на то, правильная организація судовъ крестьянскихъ во время Уложенія заставляетъ насъ предполагать, что первоначально сельскіе управители и прикащики были такіе же чиновники, какъ и Воеводы, только съ меньшою степенью власти, и съ несравненно меньшимъ значеніемъ въ лѣствицѣ гражданской Іерархіи.

Назначеніе Воеводъ и вообще властей не непосредственно Княземъ, а сановниками, имъ установленными, равно какъ и многія другія черты настоящаго областнаго и центральнаго Судоустройства Россіи объясняются исторіею образованія Московскаго Государства.

4). Въ періодъ Уложенія областное устройство было чрезвычайно неправильно. Многіе малые города вѣдались «Воеводскими отпуски и судомъ» непосредственно въ Московскихъ приказахъ; другіе, напротивъ, Воеводами городовъ, къ которымъ они были приписаны; въ числѣ приписныхъ городовъ (пригородовъ) находились иногда и большіе и середніе города; многіе города не имѣли вовсе приписныхъ городовъ; число послѣднихъ было также весьма неуравнительно; область города опредѣлялась по видимому произвольно: близость и отдаленность не служила основаніемъ при обозначеніи округа.—Всѣ эти факты объясняются исторически. Княжества, Удѣлы и независимыя Державы, присоединяемые постепенно къ Москвѣ, были не одинаковой величины; объемъ ихъ опредѣлялся не разстояніемъ отъ главнаго города, но исторіею ихъ образованія. Вошедши въ составъ Россіи, они большею частью, не были измѣнены въ своемъ составѣ и сохранились въ томъ видѣ, въ которомъ были присоединены къ Московскому Государству ⁽¹⁵⁾. Мѣсто прежняго Удѣльнаго Князя заступилъ только Намѣстникъ, впослѣдствіи Воевода, на котораго первоначально были перенесены всѣ права княжескія, слѣд. и назначеніе Воеводъ въ города, принадлежавшіе Княжеству (нѣкоторые Воеводы имѣли даже право смертной казни; оно досталось имъ вѣроятно на томъ же основаніи, хотя могли быть и другія причины, въ особенности отдаленность отъ мѣстопребыванія Верховной власти).

2). Исторіею образованія Московскаго Государства объясняется существованіе, даже во времена Михаила Ѳеодоровича, такъ называемыхъ смѣстныхъ судовъ. Когда между подданными двухъ княжествъ вчинялся споръ, то его судили вмѣстѣ Бояре обоихъ Князей.—Въ царствованіе Михаила Ѳеодоровича, этотъ судъ перенесенъ на дѣла, возникавшія между городовыми и деревенскими жителями, и между подданными духовенства и свѣтскими. Но по мѣрѣ того, какъ вся Россія становилась «единымъ его Великаго Государя Государствомъ» и сознаніе внутренняго единства всѣхъ составныхъ частей Московской Державы укоренялось и развивалось болѣе и болѣе, судъ смѣстный замѣненъ подсудностію истца суду отвѣтчика, и такимъ образомъ, впослѣдствіи, совершенно уничтожился.

3). Также исторіею образованія Россіи чрезъ присоединеніе къ Московскому Княжеству Удѣловъ, Царствъ и народныхъ Державъ объясняется подвѣдомственность всѣхъ четей и областныхъ приказовъ (Сибирскаго, Смоленскаго Княжества и проч.) Государственному Посольскому приказу. Она свидѣтельствовала о томъ, что области—нѣкогда самостоятельныя государства—были чужеземныя страны въ отношеніи къ Московскому. Подъ конецъ настоящаго періода, эта подвѣдомственность, хотя юридически и удержалась въ прежнемъ видѣ, но постепенное уничтоженіе областныхъ приказовъ и распредѣленіе дѣлъ, ими управляемыхъ по другимъ приказамъ по различію предметовъ вѣдомства, лишили ея, de facto, прежняго содержанія; формальное уничтоженіе ея относятся къ послѣдующему періоду.

4). Одно изъ отличительныхъ свойствъ системы администраціи въ эту эпоху состоитъ въ недостаткѣ рѣзкаго разграниченія между управленіемъ центральнымъ, всей Россіи и областнымъ, округомъ или уѣздомъ. По этому о многихъ приказахъ трудно рѣшить, были ли они провинціальныя учрежденія для Москвы и ея области, или же кругъ дѣйствія ихъ простирался на всю Россію? По большей части они соединяли въ себѣ характеръ государственныхъ и областныхъ судовъ, слѣдъ въ строгомъ смыслѣ не принадлежали ни къ первымъ, ни къ послѣднимъ. Причина такого страннаго смѣшенія двухъ различныхъ назначеній въ одномъ правительственномъ мѣстѣ скрывается въ исторіи приказовъ. — Древнѣйшіе изъ нихъ были первоначально областные суды Московскіе; впослѣдствіи, когда Московское Княжество распространялось на всю Россію, эти приказы мало по малу начали обращаться въ центральныя учрежденія для всего Русскаго Государства, удерживая между тѣмъ прежній характеръ областныхъ Московскихъ судовъ ⁽¹⁶⁾. Однако не многіе изъ нихъ сдѣлались въ полномъ смыслѣ слова Государственными, потому что предметы вѣдомства, по причинамъ, нами уже изложеннымъ, не были строго отдѣлены другъ отъ друга, и распредѣлялись по разнымъ приказамъ.

Таковы были историческія начала, на которыхъ основывалось судоустройство въ настоящемъ періодѣ. Дальнѣйшее развитіе ихъ состояло въ томъ, что они мало по малу начинали утрачивать характеръ непо-

1). Раздѣленіе на провинціи по прежнимъ Княжествамъ и Царствамъ мало по малу начинаетъ измѣняться; на мѣсто его появляется начало распредѣленія областей по большимъ городамъ, къ которымъ приписы-вались малые города, ихъ окружавшіе. Это новое устройство провин-цій, появившееся весьма естественно, должно было изгладить историче-скіе слѣды образованія Русскаго Государства, потому что рѣдко совпа-дало съ прежнимъ устройствомъ. Въ основаніи поваго раздѣленія об-ластей очевидно лежитъ новый распорядокъ городовъ на большіе, сред-ніе и мѣньшіе, о которомъ часто упоминаетъ Кошихинъ. Такимъ об-разомъ приготовлено было правильнѣйшее устройство провинцій, кото-рому начало положено въ царствованіе Петра Великаго.

2). По мѣрѣ того какъ внутреннее единство Россіи болѣе и болѣе со-знавалось, и исчезали слѣды прежней разрозненности частей ея, под-чиненіе областныхъ Намѣстниковъ центральнымъ правительственнымъ мѣстамъ постепенно теряло прежній политическій характеръ, и полу-чило наконецъ чисто-юридическое значеніе. Такъ произошли инстан-ціи, которыя, разумѣется, были еще чрезвычайно неправильны, потому что не основывались на единомъ, твердомъ началѣ.

3). Необходимымъ слѣдствіемъ того, что централизація властей по-лучила чисто юридическій характеръ, было правильнѣйшее понятіе о значеніи Воеводъ и тѣхъ, которые вѣдали Московскіе приказы: и тѣ и другіе постепенно дѣлаются въ настоящемъ смыслѣ слова судьями; значеніе ихъ становится чисто юридическимъ. И прежде это понятіе было связано съ лицемъ княжескаго военачальника или царедворца; но оно никогда не обращало на себя такого вниманія какъ теперь, когда политическій характеръ Воеводъ замѣтно исчезалъ, въ слѣдствіе внутрен-няго совокупленія частей Московскаго Государства, замѣнившаго со-бою внѣшнее. Отсюда объясняется появленіе множества узаконеній, имѣющихъ цѣлью оградить тягущихся отъ пристрастія, несправедли-востей и лихоимства судей. Вотъ значеніе Судебника. Въ настоящій пе-ріодъ такихъ узаконеній вышло весьма много.

4). Личный, временный характеръ Приказовъ, по крайней мѣрѣ нѣко-торыхъ изъ нихъ, начинаетъ сглаживаться. Уже въ названіяхъ приказ-овъ (Помѣстный, Холопій, Судный и т. д.) проглядываетъ мысль о по-стоянныхъ правительственныхъ учрежденіяхъ. Нѣкоторые, напр. Роз-рядный приказъ, приказъ Помѣстный (см. сочиненіе Иванова о помѣ-стныхъ правахъ), и другіе, получили уже въ этомъ періодѣ весьма пра-вильную организацію.

5). Завѣдываніе Приказовъ и областей не однимъ, а многими лицами, должно было, de facto, ослабить власть главнаго начальника; этимъ приготовлено появленіе новаго, въ настоящемъ смыслѣ коллегіальнаго судоустройства.

Наконецъ 6). появленіе новыхъ, философско-догматическихъ началъ въ системѣ управленія обнаруживается въ постепенномъ сосредоточеніи извѣстнаго рода дѣла всей Россіи въ одномъ приказѣ. Такъ дѣла помѣстныя и вотчинныя, которыя вѣдались сперва въ Помѣстномъ приказѣ и четяхъ, къ концу этого періода сосредоточиваются въ одномъ первомъ. Гораздо ранѣе дѣла «татинныя, разбойныя, убивственныя и пожегныя» и другія были подвѣдомственны одному Разбойному приказу. Тоже должно сказать о Розрядѣ, быть можетъ о Козачьемъ и другихъ приказахъ.

Изобразивъ въ краткомъ очеркѣ общія начала судоустройства во времена Уложенія, приступимъ теперь къ изложенію самаго судоустройства.

Устройство судовъ крестьянскихъ, какъ мы замѣтили выше, оставалось въ настоящій періодъ тоже самое, которое во времена Судебника было общимъ для всѣхъ областныхъ судовъ Московскаго Государства.

Спорныя гражданскія дѣла между монастырскими крестьянами судилъ монастырскій слуга, который посылался управителемъ отъ монастырей въ вотчины, имъ принадлежавшія. Съ нимъ вмѣстѣ производили судъ мѣстный священникъ, староста, цѣловальникъ и лучшіе крестьяне ⁽¹⁷⁾.

Спорныя гражданскія дѣла, превышавшія судебную власть монастырскаго слуги («ему... судъ давати и судить въ пяти рублехъ... а больше пяти рублевъ не судить;») или по челобитью тяжущихся на неправый приговоръ, поступали на судъ и окончательное рѣшеніе монастырскихъ властей ⁽¹⁸⁾.

О судѣ дворцовыхъ крестьянъ мы находимъ драгоцѣнное извѣстіе у Кошихина (гл. XI, ст. 1): «Царскихъ дворцовыхъ селъ и волостей крестьянъ судятъ ихъ и росправу чинятъ на Москвѣ, во Дворцѣ, и въ

Дополненіемъ и объясненіемъ этого мѣста служатъ еще слѣдующія слова того же Кошихина (гл. XI, ст. 2): «Патріархъ, и Митрополиты и Архіепископы и Епископы и монастыри вѣдаютъ своихъ подданныхъ крестьянъ, противъ того же, какъ вѣдаютъ въ Царскомъ Дому его крестьянъ, во всякихъ дѣлахъ...»

И такъ, устройство судовъ Дворцовыхъ крестьянъ было одинаково съ монастырскими; слѣд. приказчики были въ дворцовыхъ волостяхъ и селахъ тоже, что монастырскіе слуги въ монастырскихъ вотчинахъ; при нихъ также могли находиться староста и цѣловальники, о которыхъ забылъ упомянуть Кошихинъ. Это тѣмъ вѣроятнѣе, что въ селахъ, гдѣ приказчиковъ не было, судили выборные крестьяне («судейки»); въ Уложеніи даже упоминается о старостахъ и цѣловальникахъ дворцовыхъ селъ ⁽¹⁹⁾. Напротивъ въ другихъ мѣстахъ объ нихъ не говорится ни слова ⁽²⁰⁾.

Высшею инстанціею для судовъ дворцовыхъ крестьянъ былъ Дворцовый судный приказъ.

Все, что сказано выше о судахъ дворцовыхъ крестьянъ, вполнѣ относится и къ судамъ крестьянъ Патріаршихъ и вообще всего духовенства. Весьма вѣроятно, что въ нихъ принимали также участіе выборные или цѣловальники, хотя мы этого и не можемъ утверждать несомнѣнно; въ источникахъ упоминаются только приказные люди, прикащики, которые вѣдали судъ въ Патріаршихъ деревняхъ и селахъ. — Изъ этихъ судовъ дѣла гражданскія между крестьянами переходили въ Патріаршіе приказы (которыхъ, какъ извѣстно, было много), или на судъ Архіепископовъ, Епископовъ и т. д.

Сюда преимущественно относится мѣсто изъ сочиненія Кошихина (гл. XIII, ст. 16): «въ домѣхъ боярскихъ учинены приказы... для сыску и росправы межъ дворцовыхъ людей и крестьянъ». — Изъ другаго мѣста мы видимъ, что крестьянами помѣщичьими и вотчинными управляли (а слѣд. и судили ихъ) приказчики; въ Уложеніи и другихъ за-

Споры и тяжбы помѣщичьихъ и вотчинныхъ крестьянъ между собою, нерѣшенные крестьянскими судами, рѣшались окончательно помѣщикомъ или вотчиникомъ. (Быть можетъ домовые приказы, о которыхъ упоминаетъ Кошихинъ, судили крестьянъ во второй, высшей инстанціи) (22).

Какъ спорныя гражданскія дѣла, возникавшія между жителями слободы, волости, села или деревни подлежали вѣдомству мѣстнаго крестьянскаго суда, такъ тяжбы, которыя происходили между жителями города, области или уѣзда, судились въ городахъ.

Въ городахъ судъ въ дѣлахъ гражданскихъ принадлежалъ Воеводамъ. Юридическое значеніе городовыхъ Воеводъ было весьма различно, и нерѣдко опредѣлялось самымъ городомъ. По извѣстіямъ Кошихина, города раздѣлялись уже въ настоящій періодъ на большіе (первые), середиѣ и мѣньшіе ⁽²³⁾. Въ большіе города посылались изъ Москвы (изъ Розряда) Воеводами Бояре и Окольничьи, а съ ними товарищи, съ Боярами Окольничьи, Стольники и Дьяки, а съ Окольничьими Стольники и Дьяки ⁽²⁴⁾. Въ середиѣ города, равнымъ образомъ посылались Воеводы—Стольники, Дворяне, Дьяки и подьячіе, вмѣсто Дьяковъ ⁽²⁵⁾. Изъ меньшихъ городовъ нѣкоторые были приписаны къ большимъ и серединимъ, и по этому нерѣдко называются пригородами ⁽²⁶⁾. Въ нихъ, какъ и въ большихъ и серединыхъ городахъ тоже были Воеводы, но они назначались Воеводами тѣхъ городовъ, къ которымъ пригороды были приписаны.— Напротивъ, были малые города, не приписанные къ большимъ, въ которые Воеводы посылались изъ Москвы; но эти Воеводы не были ни Бояре ни Окольничьи, а обыкновенно назначались изъ Дворянъ и дѣтей Боярскихъ ⁽²⁷⁾.

Мѣсто, въ которомъ Воевода съ товарищи давали судъ въ дѣлахъ гражданскихъ называлось вообще Городовымъ Приказомъ ⁽²⁸⁾, Свѣжею Избою ⁽²⁹⁾, Приказною Избою и Приказною Палатою. Послѣднее названіе, какъ кажется, давалось приказамъ большихъ, а можетъ быть и среднихъ городовъ. Это доказывается тѣмъ, что въ Ярославлѣ, съ присвоеніемъ ему названія отчины, велѣно Приказную Избу именовать Приказною Палатою ⁽³⁰⁾; изъ всѣхъ Сибирскихъ городовъ

(Большой Приходъ, Бронный, Постельный); нѣкоторые съ 1584 (Посольскій), 1596 (Четь Дьяка Варволомея Иванова), и 1599 (Казанскій Дворецъ) годовъ. Древнѣйшій изъ всѣхъ Московскихъ приказовъ есть холопій судъ, который существовалъ уже до 1500 года: всѣ прочіе упоминаются въ XVII вѣкѣ ⁽⁴⁴⁾.

Въ періодъ Уложенія каждый приказъ состоялъ изъ одного, двухъ трехъ, четырехъ, даже иногда изъ пяти членовъ. Они были большею частью Бояре, Окольничіе, Думные люди, Думные Дьяки; въ немногихъ Стольники, Дворяне и Дьяки. Почти во всѣхъ приказахъ, сверхъ означенныхъ членовъ, были Дьяки, одинъ, или два, иногда даже болѣе, и непремѣнно извѣстное число поднячихъ ⁽⁴⁵⁾.

Право суда и расправы въ дѣлахъ гражданскихъ имѣли всѣ приказы безъ изключенія; но предметы и лица, на которые простиралась судебная власть каждаго приказа въ особенности, опредѣлить чрезвычайно трудно. Причины изложены нами выше; онѣ заключаются въ неправильномъ распредѣленіи предметовъ вѣдомства между приказами, и завистѣли отъ историческаго развитія судоустройства въ этомъ періодѣ. Чтобы составить себѣ понятіе о кругѣ дѣйствія Московскихъ приказовъ должно обратить вниманіе на юридическія начала, опредѣлявшія занятія ихъ. Такихъ началъ было много. Изчислимъ главнѣйшія изъ нихъ.

Приказъ, коему было вѣрено управленіе областью Московскаго царства, имѣлъ въ ней право суда и расправы во всѣхъ дѣлахъ гражданскихъ, и между всѣми лицами. Для нѣкоторыхъ приказовъ мы имѣемъ объ этомъ прямымъ историческія свидѣтельства; о прочихъ можемъ заключать по аналогіи.

Этимъ началомъ опредѣляется подсудность въ приказахъ: 1) Казанскаго Дворца; 2) Сибирскомъ; 3) въ Четвертныхъ приказахъ: а) Володимирскомъ; b) Галицкомъ; c) Костромскомъ; d) Нижегородскомъ; e) Новгородскомъ; f) Устюжскомъ; 4) Великороссійскомъ; 5) Литовскомъ; 6) Лифляндскихъ Дѣлъ; 7) Малороссійскомъ; 8) Смоленскомъ.

Эти приказы состояли подъ вѣдомствомъ Государственнаго Посольскаго приказа и управляли цѣлыми областями и царствами, подвластными Московскому Государю, (такъ приказъ Казанскаго Дворца управлялъ царствами Казанскимъ и Астраханскимъ; Сибирскій — цар-

Судебная власть приказовъ, подъ вѣдомствомъ коихъ состояли цѣлыя гражданскія сословія, ограничивалась, какъ кажется, одними, въ тѣсномъ смыслѣ слова, судными дѣлами, которыя возникали между лицами, принадлежащими къ этимъ сословіямъ ⁽⁴⁹⁾.

Приказы, завѣдывавшіе въ этомъ періодѣ цѣлыми сословіями, были слѣдующіе: 1). Аптекарскій, имѣвшій судебную власть въ исковыхъ дѣлахъ между иностранными докторами и лекарями, которые находились въ Россіи, и молодыми Русскими, отданными имъ на обученіе; 2). Иноземскій, между иноземцами, служившими въ русскомъ войскѣ; 3). Казачій, между атаманами и всѣмъ козачьимъ войскомъ, кормовымъ и бѣломѣстнымъ, коннымъ и пѣшимъ, въ Москвѣ и городахъ; 4). Монастырскій, между Митрополитами, Архіепископами, Епископами, приказными людьми, дѣтьми боярскими (состоявшими на службѣ у духовенства), ихъ дворовыми людьми и крестьянами, монастырями, Архимандритами, Игуменами, всѣмъ монашескимъ и священническимъ чиномъ, монастырскими слугами и крестьянами и церковнослужителями; 5). Патріаршій Розрядъ, между всѣми, состоявшими на службѣ у Патріарха: патріаршими приказными людьми, его крестьянами и дворовыми людьми и всѣми, живущими въ его домовыхъ вотчинахъ; 6). Пушкарскій, между пушкарями, засѣчными головами, затинщиками, воротниками, городовыми, селитренными и колодезными мастерами; 7). Рейтарскій, между рейтарами; 8). Розрядный, между дворянами нижнихъ чиновъ до Столыпиковъ; 9). Стрѣлецкій, между стрѣльцами Московскими и городовыми; 10). Ямскій, между ямщиками; 11). Посольскій, между всѣми иностранцами, какого бы званія они ни были (ис-

Всѣ эти взаимныя условія составляютъ содержаніе записи о судѣ третейскомъ, которая сообщаетъ имъ обязательный характеръ и даетъ рѣшенію третьихъ силу закона.

Третейскихъ судей было, какъ кажется, обыкновенно двое. Если они давали единогласное рѣшеніе, то на него не могъ ни одинъ изъ тяжущихся приносить апелляціонной жалобы «потому что онъ тѣхъ третьихъ самъ себѣ излюбилъ». Если тяжущіеся, вопреки условію, выраженному въ записи, не слушали третейскаго приговора, то должны были платить третьимъ безчестіе (Быть можетъ именно потому, что должность третейскаго судьи была почестною, въ законѣ не упомянуто о платѣ за судъ).

Разногласное рѣшеніе третьихъ имѣло различныя послѣдствія. Если въ записи была назначена Государева пеня съ судьи, рѣшившаго неправильно, то недовольный могъ, посредствомъ челобитной, просить о перенесеніи суднаго дѣла въ приказъ. Тамъ оно рѣшалось по суду и третейскій судья, рѣшившій его неправильно, кромѣ пени на Государя, принужденъ былъ платить по гривнѣ на день проѣстей и волокить тому, кто чрезъ его несправедливое рѣшеніе подвергся излишнимъ издержкамъ и потерпѣлъ убытки.—Если о пени не было сказано въ договорѣ, то апелляція на разногласное рѣшеніе третейскихъ судей не допускалась, а по этому не лязя было требовать и вознагражденія за проѣсти и волокиты.

И такъ, въ первомъ случаѣ третейскій судъ имѣлъ характеръ настоящаго суда; въ послѣднемъ, онъ ничѣмъ не отличался отъ мнѣнія частныхъ лицъ, неимѣющаго никакой обязательной силы.

Разсматривая всѣ эти исключенія, мы замѣчаемъ, что они частью были основаны на самой сущности вещи (таковы запрещенія малолѣтнымъ и крѣпостнымъ вчинать искъ), частью же проистекали изъ постороннихъ причинъ, и въ послѣднемъ случаѣ являются прямыми ограниченіями права. По этому они и отнесены въ Законодательствѣ къ истцамъ; ибо по понятіямъ того времени быть истцомъ считалось правомъ, а отвѣчать въ судѣ считалось обязанностью, и обязанностью тяжело. Изъ узаконеній этой эпохи видно, что отвѣтчики всѣми мѣрами старались отклониться отъ судебнаго отвѣта; вотъ почему такъ подробно развито въ Уложеніи ученіе о позывѣ къ суду. Страхъ и отвращеніе отвѣтчиковъ къ процессамъ въ особенности происходилъ отъ судебной лѣды («сутяжничества»), которая до того усилилась въ этомъ періодѣ, что всѣ косвѣнныя мѣры, принятыя Законодательствомъ къ ея искорененію, и появившіяся теперь во множествѣ, оказывались недѣйствительными. Такъ до Петра Великаго.

Судебное представительство можетъ быть различныхъ родовъ. Здѣсь должно быть изложено ученіе о заступленіи въ судѣ тяжущихся, истца или отвѣтчика.

Представленіе въ процессѣ одной изъ спорящихъ сторонъ бываетъ необходимое и свободное.

1). Небходимое представительство. Нѣкоторыя лица не могли быть, сами собою, непосредственно, ни истцами по своимъ искамъ, ни отвѣтчиками по спорамъ, противъ нихъ вчиняемымъ. Обязанность искать и отвѣчать за нихъ лежала на другихъ лицахъ, которыя по тому и могутъ быть названы необходимыми судебными представителями.

Подъ сей разрядъ подходятъ:

2). Свободное представительство. По началу свободнаго представительства заступленіе кѣмъ либо мѣста истца или отвѣтчика въ судѣ не было обязанностію, налагаемою закономъ, а завистѣло отъ доброй воли тяжущихся и—исключая немногіе случаи—отъ согласія на то самихъ представителей. Они носятъ общее названіе повѣренныхъ, потому что истецъ или отвѣтчикъ «имъ въ томъ (т. е. въ веденіи процесса) вѣрятъ».

Отношенія между довѣрителемъ и повѣреннымъ не были, въ строгомъ смыслѣ, юридическія. Это видно изъ того, что объ нихъ не упоминается въ узаконеніяхъ настоящей эпохи. Причина фактическаго характера этихъ отношеній открывается намъ въ Уложеніи. Оно показываетъ, что повѣренными были, большею частью, родственники (10): дѣти, братья, племянники ⁽¹¹⁾; дворовые люди и крестьяне тяжущихся ⁽¹²⁾; друзья ⁽¹³⁾. Обычай избирать повѣренныхъ изъ родственниковъ, или подчиненныхъ власти довѣрителя былъ такъ силенъ, что тотъ, кто не имѣлъ ни тѣхъ, ни другихъ, и самъ не могъ явиться къ суду (напр. по болѣзни и т. д.), даже освобождался отъ отвѣта ⁽¹⁴⁾.—И такъ свободное судебное представительство основывалось въ настоящемъ періодѣ исключительно на началѣ нравственномъ, на взаимномъ, полномъ довѣріи между довѣрителемъ и повѣреннымъ, которое проистекало изъ связей родственныхъ, патріархальныхъ и пріязни. Только этою, чисто нравственною связью объясняется мысль, что тотъ, кто ищетъ или отвѣчаетъ по одному иску за кого-либо, обязанъ, въ случаѣ нужды, отвѣчать за него и по другому ⁽¹⁵⁾. Подъ этою мыслью скрывается убѣжденіе, что довѣренность неограничивается однимъ искомъ, но есть полная; оно въ свою очередь проистекаетъ изъ тѣсныхъ родовыхъ, семейственныхъ и патріархальныхъ отношеній.

Послѣ всего сказаннаго трудно рѣшить, какъ должно смотрѣть на судебное представительство родственниковъ и людей? Кажется, оно занимало средину между необходимымъ и добровольнымъ заступленіемъ тяжущагося, и будучи наиболѣе употребительнымъ, дѣлало излишнею формальную довѣренность; вотъ почему она и не требовалась законами того времени.

Начало дѣйствительно свободнаго представительства лежитъ въ наймѣ повѣренныхъ. Объ немъ упоминается еще въ указѣ Іоанна Васильевича, 1582 года, Марта 12 ⁽¹⁶⁾. Здѣсь довѣритель названъ наимщикомъ, наймитомъ, а повѣренный наемнымъ доводчикомъ. Взаимныя отношенія ихъ основываются на связи юридической—на договорѣ найма, и опредѣлялись порученіемъ, даваемымъ истцомъ стряпчему, ходатайствовать по извѣстному гражданскому процессу (По этому нанятый повѣренный не былъ обязанъ искать или отвѣчать по всѣмъ тяжбамъ нанимателя, если о томъ не постановлено въ условіи). Договоръ найма повѣренныхъ, и юридическія положенія, изъ него вытекающія, не опредѣлены въ законахъ настоящаго періода. Изъ вышеприведеннаго указа видно только, что довѣритель могъ вчинять искъ противъ повѣреннаго, въ случаѣ явнаго съ его стороны злоумышленія и стачки съ противною стороною ⁽¹⁷⁾.

Распространеніе лбеды, упадокъ взаимнаго довѣрія и ослабленіе связей родственныхъ и патріархальныхъ породили множество злоупотребленій во взаимныхъ отношеніяхъ между довѣрителями и повѣренными; отсюда тяжбы и волокиты, которыя неблагопріятно дѣйствовали на гражданское правосудіе и замедляли ходъ судопроизводства. Чтобы отклонить такое вредное вліяніе на процессы, указомъ 1690 года, Генваря 27 постановлено не допускать повѣренныхъ къ веденію тяжбы, если въ исковой челобитной нѣтъ подписи довѣрителя, что онъ дѣйствительно поручаетъ имъ искать или отвѣчать въ судѣ ⁽¹⁸⁾.—Чрезъ это неопредѣленный характеръ свободнаго судебнаго представительства долженъ былъ измѣниться въ опредѣленный, юридическій. —

Органы гражданскаго Судопроизводства — судьи и тяжущіеся являются дѣятелями въ процессѣ; предметъ ихъ дѣятельности есть искъ гражданскій.

Подъ именемъ гражданскаго иска вообще, должно разумѣть всякое требованіе одного гражданина отъ другаго, на правѣ основанное, и приводимое въ исполненіе чрезъ посредство установленныхъ отъ правительства судей и судебныхъ мѣстъ. — Если это требованіе признается за справедливое тѣмъ, противъ кого оно направлено, то искъ будетъ безспорнымъ; въ противномъ случаѣ онъ можетъ быть названъ спорнымъ. Спорный искъ (искъ въ тѣсномъ смыслѣ) и есть предметъ гражданскаго судопроизводства.

Всѣ иски, какъ мы замѣтили, должны быть основаны на правѣ иска. Это право есть ничто иное, какъ процессуальная сторона гражданскихъ правъ — возможность ограждать ихъ отъ нарушеній посторонними лицами. Но какъ не всякое гражданское право необходимо имѣть право иска, то послѣднее можетъ и должно быть отдѣлено и разсмотрѣно особливо отъ правъ гражданскихъ, на которыхъ оно основывается.

Право вчинять гражданскій искъ необходимо предполагаетъ какое нибудь гражданское право; ближайшее же основаніе его есть законный способъ пріобрѣтенія гражданскихъ правъ. Тоже самое должно сказать и о передачѣ права вчинять искъ; она совпадаетъ съ пріобрѣтеніемъ другимъ лицомъ гражданскихъ правъ, на основаніи законныхъ способовъ. Но будучи пріобрѣтено другимъ, оно въ тоже самое время остается за тѣмъ, кому прежде принадлежало. Отсюда слѣдуетъ, что съ прекращеніемъ права гражданскаго еще не прекращается право иска; оно уничтожается особливыми способами. Такими признаются въ Законодательствѣ настоящей эпохи:

1.) Давность. Въ періодъ Уложенія не было одной общей давности. Это видно изъ того, что срокъ погашенія права на искъ не всегда былъ одинаковъ. Начало, опредѣляющее это различіе сроковъ

2.) Смерть. Смертью прекращается право иска только въ тѣхъ случаяхъ, когда оно основано на чисто-личномъ правѣ, не переходящемъ къ наслѣдникамъ, и непередаваемомъ другимъ лицамъ. Таковы на пр.: право иска о безчестѣ, о боѣ, и т. д. (2). —

Право отыскивать свои гражданскія права судомъ осуществляется въ искѣ.

Каждый искъ (т. е. по прежнему опредѣленію, каждое требованіе одного лица отъ другаго, на правѣ основанное, и приводимое въ исполненіе чрезъ посредство установленныхъ отъ Правительства судей и судебныхъ мѣстъ) можетъ быть разсматриваемъ во 1-хъ, самъ по себѣ, отдѣльно; во 2-хъ, въ отношеніи къ другимъ искамъ.

Двѣ стороны представляются намъ въ каждомъ искѣ: формальная — внѣшняя, и матеріальная — внутренняя.

1.) Формальная сторона исковъ опредѣляется правомъ иска. Оно, какъ мы видѣли, основывается, во 1-хъ, на гражданскомъ правѣ, и есть процессуальная сторона его; во 2-хъ, на законномъ способѣ пріобрѣтенія этого гражданскаго права. — Эти два основанія права вчинить иски и служатъ данными, опредѣляющими внѣшнюю сторону всякаго гражданскаго иска.

(1.) Въ Уложеніи упоминаются въ различныхъ мѣстахъ слѣдующіе виды погашающей давности:

(2) Улож. гл. X, ст. 207. «А будетъ кто кому учинить какое насильство, или бой и раны, или какіе нибудь убытки и обиды, и будутъ на него въ томъ человѣчичики, и съ суда про то его насильство сыщется до пряма, а онъ въ томъ въ иску не раздѣлався умретъ, а послѣ его останутся вотчины или животы, а въ тѣхъ его вотчинахъ и животахъ будутъ жена его и дѣти: и истцомъ велѣти искъ ихъ доправить того умершаго на женѣ и дѣтѣхъ.»

Раздѣленіе исковъ на вещные и личные такъ естественно, такъ сообразно съ сущностью гражданскихъ правъ, что оно необходимо находится въ каждомъ положительномъ Законодательствѣ. Оно замѣтно и въ Уложеніи, но въ немъ не развилось до общаго правила, и по этому должно быть открываемо изъ частныхъ случаевъ ⁽³⁾. — Вѣроятно что въ практикѣ большею частью употреблялся искъ личный; ибо процессы преимущественно вчинялись въ слѣдствіе гражданскихъ преступленій ⁽⁴⁾.

2.) Матеріальная, внутренняя сторона исковъ опредѣляется содержаніемъ, предметомъ ихъ. По качеству, эти предметы дѣлятся на вещи физическія въ собственномъ смыслѣ (помѣстье, вотчина, домашній скотъ, и т. д.), и на вещи тоже физическія, но выражающія собою цѣнность всѣхъ прочихъ вещей — деньги ⁽⁸⁾. По количеству, предметы гражданскихъ исковъ могутъ быть опредѣленные и неопредѣленные. —

Въ нашемъ древнемъ Законодательствѣ не было и не могло быть строгаго различія между исками денежными и неденежными. Нѣкоторые предметы по своей опредѣленности, положительной извѣстности, могли быть предметомъ иска и безъ опредѣленія денежной цѣны ихъ (на пр. извѣстное помѣстье, вотчина, холопъ и т. д.). За то другіе, напротивъ, такъ неопредѣленны, такъ малоцѣнны, и потому, въ отдѣльности взятые, такъ неудобоисчисляемы; наконецъ, нѣкоторые изъ нихъ, по существу своему, такъ подвержены скорому поврежденію, и даже совершенному уничтоженію, что отыскивать судомъ эти самые предметы невозможно (таковы всѣ убытки наносимые разбоемъ, пожаромъ, потравою, потолокою, насиліемъ и проч.); отсюда, когда они составляютъ предметъ гражданскаго иска, послѣдній легко можетъ обратиться въ искъ денежный. Съ этою цѣлью, какъ кажется, постановлено въ Уложеніи писать въ приставныхъ памятахъ иски съ цѣною ⁽⁹⁾. Законодательство, принуждая истца опредѣлить величину требованія и этимъ ограничивая произволъ его, вмѣстѣ съ тѣмъ допускало какъ-бы единовременное вчинаніе двухъ исковъ, вмѣсто одного: неденежнаго и денежнаго; денежный искъ служилъ замѣною неденежнаго,

Кромѣ исковъ неденежныхъ, которые по свойству предметовъ обращались въ денежные, были другіе иски, исключительно денежные. Сюда преимущественно относятся иски по заемнымъ кабаламъ и иски о безчестье и увѣчьѣ ⁽¹¹⁾.

Наконецъ изъ Уложенія видно, что были иски, въ которыхъ ни предметы, ни цѣна ихъ, не обозначались. Таковы были, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, иски о сносѣ бѣглыми людьми ⁽¹²⁾, иски объ убыткахъ ⁽¹³⁾. Точное количественное опредѣленіе такихъ исковъ совершалось въ самомъ процессѣ. —

Недостатокъ юридической опредѣленности и самостоятельнаго существованія гражданскихъ исковъ въ нашемъ древнемъ Законодательствѣ былъ причиною, что нерѣдко различные иски смѣшивались между собою и вчинялись подъ формою одного иска, другіе, напротивъ, произвольно отдѣлялись. Эта неопредѣленность ихъ взаимныхъ отношеній видна и въ Уложеніи. Общихъ правилъ, установляющихъ отношенія гражданскихъ исковъ не было, да и не могло быть. По этому мы должны ограничиться разсмотрѣніемъ нѣкоторыхъ частныхъ положеній объ этомъ предметѣ.

1.) По древнему Русскому Законодательству иски, относящіеся къ одному предмету, нерѣдко соединялись въ одинъ. Въ особенности это замѣчаніе прилагается къ гражданскимъ искамъ, возникающимъ изъ преступленій. Основаніе скрывается въ полномъ, цѣлостномъ чувствѣ обиды или оскорбленія, которое высказывается въ одной жалобѣ, соединяющей въ себѣ такимъ образомъ многіе иски, существенно отличающіеся другъ отъ друга. И такъ это слѣніе многихъ исковъ не введено положительнымъ Законодательствомъ и основывалось болѣе на обычаѣ ⁽¹⁴⁾; но впослѣдствіи оно, въ извѣстныхъ случаяхъ, уже пред-

⁽¹⁷⁾; наконецъ, величина такихъ гражданскихъ исковъ опредѣлялась по показаніямъ отвѣтчиковъ «съ пытокъ,» или, въ случаѣ незнанія самаго отвѣтчика (вора, грабителя, или разбойника), по показаніямъ истцовъ, уменьшеннымъ въ четверо. —

Таковы характеристическіе признаки гражданскихъ исковъ, возникающихъ и рѣшаемыхъ вмѣстѣ съ уголовными дѣлами. Они рѣзко отличаютъ ихъ отъ обыкновенныхъ гражданскихъ исковъ, ибо въ послѣднихъ мы не находимъ ничего подобнаго ⁽¹⁸⁾. Начала и объясненія ихъ должно искать въ уголовномъ правѣ тогдашней эпохи.

Слѣдовательно гражданскіе иски, возникающіе на основаніи уголовныхъ дѣлъ, не могутъ быть, въ строгомъ смыслѣ, почитаемы за особливые иски. Они представляютъ только другую, такъ сказать гражданскую сторону уголовныхъ дѣлъ — не болѣе.

Бываютъ однако случаи, въ которыхъ уголовное преступленіе является какъ-бы несуществующимъ; но отъ этого убытокъ, претерпѣнный отъ преступленія другимъ лицомъ, не перестаетъ быть убыткомъ. Въ этихъ-то случаяхъ гражданскій искъ отдѣляется отъ уголовнаго дѣла, получаетъ самостоятельность, но уже утрачиваетъ уголовный характеръ, и является чисто гражданскимъ, какъ всѣ другіе гражданскіе иски. Въ Уложеніи изъ такихъ случаевъ упоминается только два:

3.) Отношенія между вещными и личными исками совсѣмъ не опредѣляются въ Уложеніи и послѣдующихъ законахъ. Такъ всѣ иски о

Это положеніе, по основанію своему, весьма справедливо. Нѣтъ никакой причины подозревать въ пристрастіи свидѣтеля или общую правду во второмъ дѣлѣ, если они не были оподозрѣны въ первомъ, особенно когда обратимъ вниманіе на то, что это правило принято только въ отношеніи къ искамъ, немедленно слѣдующимъ другъ за другомъ. — Въ практикѣ, ябеда и сутяжничество не рѣдко ложно переталковывали это положеніе въ свою пользу; вотъ почему въ Уложеніи мы находимъ нѣсколько статей, съ цѣлью точнѣе опредѣлить это правило, измѣнить его и даже ограничить въ извѣстныхъ случаяхъ (25).

(25) Источникъ этого юридическаго положенія есть обычное право; по этому оно нигдѣ не высказано въ формѣ правила и должно быть выводимо изъ частныхъ случаевъ. Подъ него подходитъ и встрѣчный искъ, не смотря на то, что въ немъ прежніе истецъ и отвѣтчикъ мѣняются ролями; причина та, что онъ тоже непосредственно слѣдуетъ за предыдущимъ искомъ («не сходя съ суда») Улож. гл. X, ст. 180. —

(NB. И такъ вотъ еще новое объясненіе, почему встрѣчный искъ судился судомъ истца. Связь этого иска съ предыдущимъ не была бы извѣстна судьямъ, еслибъ онъ судился по общему правилу подсудности судомъ отвѣтчика. Отсюда родилась бы возможность не правильно отводить свидѣтелей и общую правду, допрошенныхъ по предыдущему иску; во всякомъ случаѣ предупрежденіе этихъ злоупотребленій повело бы къ новымъ излишнимъ сношеніямъ между судебными мѣстами по встрѣчному иску, слѣд. къ новымъ издержкамъ, проторямъ, новымъ волокитамъ, неправдамъ и ябедамъ.) —

Ближайшія опредѣленія этого правила въ Уложеніи состоятъ въ слѣдующемъ:

1) Въ маловажномъ искѣ одинъ тяжущійся, по стачкѣ, ссылался на свидѣтеля. Противникъ «не хотя въ такомъ покленномъ маломъ иску душевредства учинить» ссылался на того же свидѣтеля. Дѣло, разумѣется, рѣшалось въ пользу перваго тяжущагося; но оно было однимъ предлогомъ для того, чтобы начать противъ того же отвѣтчика другой, большой искъ, тоже покленный, и тотъ же свидѣтель приводился въ подтвержденіе новаго иска. По общему правилу прежній отвѣтчикъ долженъ былъ неизбѣжно сослаться на того же свидѣтеля и навѣрное проиграть процессъ: явная несправедливость! Уложеніе даетъ въ этомъ случаѣ отвѣтчику право отводить свидѣтеля или общую правду не теряя иска «потому что надъ нимъ истецъ его то учинилъ лукавствомъ.» (Это исключеніе и по духу, и по самому выраженію, употребленному въ законѣ, совершенно сходно съ римскими actio et exceptio doli). См. Улож. гл. X, ст. 179. — Если мы станемъ возводить это исключеніе къ его основной мысли, и къ общему юридическому положенію, то получимъ слѣдующее правило: тяжущійся въ правѣ отводить свидѣтелей и общую правду во второмъ искѣ, принятыхъ имъ въ первомъ, если докажетъ, что они дѣйствовали за-одно съ противникомъ.

2) Уложеніе опредѣляетъ также промежутокъ времени между двумя преемственными исками, послѣ котораго правило о неотведеніи прежнихъ свидѣтелей и общей правды теряетъ свою силу. Если второй искъ вчинялся хотя бы на другой день послѣ перваго, то отводить прежнихъ свидѣтелей и общую правду

Предметъ, на которомъ сосредоточивается дѣятельность судей и тягущихся есть, какъ мы видѣли, гражданскій искъ. Единствомъ предмета эта дѣятельность ихъ необходимо поставляется во взаимныя отношенія, которыя, очевидно, не могутъ быть оставлены на произволъ самихъ судей и тягущихся, и потому извѣстнымъ образомъ опредѣляются въ каждомъ положительномъ правѣ, будетъ ли оно обычное право, или законодательство въ настоящемъ смыслѣ слова. Такъ образуется у каждаго народа, въ каждомъ государствѣ, цѣлая система положеній и правилъ, юридически опредѣляющихъ дѣятельность судьи въ отношеніи къ иску и тягущимся; дѣятельность тягущихся въ отношеніи къ судьѣ, спорному дѣлу и ихъ самихъ другъ къ другу.

Далѣе: вся дѣятельность судьи и тягущихся направлена къ одной цѣли: спорный гражданскій искъ обратить въ безспорный. Въ этомъ смыслѣ для судьи, рѣшить дѣло, для тягущихся, выиграть процессъ, суть выраженія однозначительныя.

Но такое обращеніе иска изъ спорнаго въ безспорный также не можетъ совершаться иначе, какъ по извѣстнымъ, постояннымъ и опредѣленнымъ правиламъ. Они необходимы для того, чтобы искъ обращался изъ спорнаго въ безспорный свободно, согласно съ истиной и независимо отъ произвола лицъ, являющихся дѣятелями. Совокупность правилъ, опредѣляющихъ взаимныя отношенія судей, тягущихся и спорнаго гражданскаго иска и постепенный, правильный ходъ обращенія гражданскаго иска изъ спорнаго въ безспорный и образуетъ ученіе о гражданскомъ судопроизводствѣ.

На этомъ основаніи мы раздѣлимъ эту главу на двѣ части. Въ первой будутъ изложены формы (виды) гражданскаго судопроизводства по Уложенію и Новоуказнымъ статьямъ; во второй — постепенное движеніе судопроизводства (ходъ процесса).

О формахъ судопроизводства во времена Уложенія существуютъ у насъ два мнѣнія. Оба проистекаютъ изъ одного источника и разнятся между собою только въ дальнѣйшихъ своихъ приложеніяхъ.

Сводъ Законовъ Россійской Имперіи принимаетъ въ русскомъ гражданскомъ судопроизводствѣ двѣ основныя формы: форму вотчинную и исковую (1.); тоже самое раздѣленіе существовало по мнѣнію редакторовъ и во времена Уложенія ⁽²⁾.

Разсматривая объ формы гражданскаго судопроизводства и вникая въ различіе ихъ мы находимъ, что оно заключается собственно въ различіи доказательствъ, употребляемыхъ въ исковомъ и вотчинномъ судопроизводствѣ: въ дѣлахъ, рѣшаемыхъ вотчиннымъ судопроизводствомъ нельзя доказывать своего иска свидѣтелями и присягою ⁽³⁾; въ дѣлахъ же, судимыхъ исковою формою, допускаются всякаго рода доказательства.

Различіе доказательствъ, употребляемыхъ по тѣмъ или другимъ спорнымъ гражданскимъ дѣламъ, уславливается посторонними, или случайными обстоятельствами, и потому не можетъ служить основаніемъ раздѣленія судопроизводства на виды. Уложеніе объявляетъ поклажу и заемъ недѣйствительными, если они не утверждены крѣпостію; вотъ почему иски о поклажахъ и займахъ могли быть только крѣпостными, т. е. основанными на крѣпостныхъ доказательствахъ. Бой, брань, грабежъ могли быть совершены при многихъ людяхъ, или при одномъ свидѣтелѣ, или наконецъ безъ свидѣтелей; по этому одинъ и тотъ же искъ о боѣ, брани или грабежѣ могъ быть въ одномъ случаѣ доказываемъ обыскомъ, въ другомъ послушествомъ, въ третьемъ крестнымъ цѣлованіемъ: доказательства различны, а форма судопроизводства одна и таже.

Различіе формъ гражданскаго судопроизводства уславливается не различіемъ доказательствъ, а различными отношеніями судей къ тяжущимся и спорному дѣлу, и тяжущихся къ судьѣ и спорному дѣлу. Если въ судопроизводствѣ является дѣятелемъ судья, т. е. если онъ какъ бы отыскиваетъ своего права, самъ собою, безъ просьбы тяжущихся, подвергаетъ кого суду, отыскиваетъ тѣхъ или другихъ доказательствъ для того чтобы убѣдиться въ правости или неправости подсудимыхъ—то въ такомъ случаѣ мы называемъ судопроизводство инквизиціоннымъ, слѣдственнымъ. Если-же, напротивъ, дѣятелями въ судопроизводствѣ являются сами тяжущіеся, т. е. если искъ вчиняется по

Конечно, такого рѣзкаго различія между этими двумя основными формами судопроизводства мы не встрѣчаемъ ни въ одномъ положительномъ Законодательствѣ. Ни одна изъ этихъ формъ (особливо первая) не развивается во всей чистотѣ и послѣдовательности, какой бы требовало основное начало каждой изъ нихъ. Въ форму инквизиціоннаго процесса болѣе или менѣе всегда вливается начало процесса обвинительнаго, и на оборотъ: процессъ обвинительный иногда видоизменяется нѣсколько формою инквизиціоннаго судопроизводства. Не смотря на то, основныя начала, изъ которыхъ развивается каждая изъ этихъ формъ, такъ противоположны и такъ рѣзко обозначены, что ихъ не возможно смѣшивать.

Есть еще другое мнѣніе о формахъ русскаго гражданскаго судопроизводства до Петра Великаго, которое подкрѣпляется многими историческими доказательствами и потому имѣетъ большое вліяніе на правильное разумѣніе нашего судопроизводства до Петра и послѣ Петра. Это мнѣніе заключается въ слѣдующемъ:

Издавна, еще до Судебника, мы находимъ въ Москвѣ два приказа, въ которыхъ преимущественно передъ всѣми другими сосредоточивались спорныя гражданскія дѣла; это приказы Помѣстный и Судный. Въ Помѣстномъ приказѣ вѣдались спорныя дѣла о правахъ на недвижимыя, основанныхъ на крѣпостяхъ (письменныхъ актахъ), особливо же дѣла о правѣ собственности. Напротивъ, въ Судномъ приказѣ вѣдались спорныя дѣла по обязательствамъ, возникшимъ въ слѣдствіе договора или преступленія. — Такое раздѣленіе спорныхъ гражданскихъ дѣлъ между двумя приказами во первыхъ свидѣтельствуетъ о какомъ то тайномъ, безсознательномъ можетъ быть, сочувствіи нашего древняго законодательства съ римскимъ правомъ; ибо въ основаніи этого раздѣленія спорныхъ дѣлъ скрывается мысль о различеніи всѣхъ гражданскихъ исковъ на вещные (in rem) и личные (in personam, ad rem). Но какъ эта мысль не была ясно сознаваема, то въ распредѣленіи спорныхъ дѣлъ между Помѣстнымъ и Суднымъ приказомъ сдѣланы отъ нея нѣкоторыя отступленія. Такимъ образомъ спорныя дѣла, которыя должно бы, сообразно съ основнымъ началомъ, судить въ Помѣстномъ приказѣ, судились въ Судномъ, и которыя должны бы вѣдаться Суднымъ приказомъ, судились въ Помѣстномъ. Но это были отступленія, которыя ни мало не опровергаютъ главной мысли; во вторыхъ, въ Помѣстномъ приказѣ сосредоточились спорныя дѣла о недвижимыхъ, основанныя на однихъ крѣпостяхъ, или вообще на письменныхъ документахъ и актахъ; дѣла крѣпостныя. Но такъ какъ эти дѣла разбирались и рѣшались по крѣпостямъ, то въ Помѣстномъ приказѣ должна была развиться преимущественно форма судопроизводства слѣдствен-

Это мнѣніе очевидно даетъ болѣе глубокое значеніе раздѣленію судопроизводства на исковое и вотчинное, нежели первое. Оно не останавливается на одномъ различіи доказательствъ, но проникаетъ въ смыслъ этого различія, и возводитъ его къ истинному основанію дѣленія судопроизводства на виды. Не смотря на то, мы дозволяемъ себѣ находить это мнѣніе не вполнѣ согласнымъ со всѣми историческими данными нашего законодательства. По послѣдовательности и глубинѣ своей оно даетъ неправильное значеніе дальнѣйшему развитію русскаго гражданскаго судопроизводства, и потому заслуживаетъ внимательнаго разсмотрѣнія.

1. Раздѣленіе спорныхъ гражданскихъ дѣлъ между Помѣстнымъ и Суднымъ приказомъ есть главное основаніе изложеннаго мнѣнія. Мы видѣли, что вопросъ, который здѣсь естественно возникаетъ: почему одни дѣла гражданскія вѣдались въ Помѣстномъ приказѣ, а другія въ Судномъ—рѣшается тѣмъ, что въ Законодательствѣ временъ Уложенія мы открываемъ смутную мысль о различіи исковъ личныхъ и вещныхъ. Отсюда требованіе отдѣлить ихъ другъ отъ друга, которое выразилось въ различіи формъ судопроизводства, принятыхъ въ Помѣстномъ и Судномъ приказахъ.—Это рѣшеніе вопроса кажется намъ неправильнымъ:

Цѣль учрежденія Помѣстнаго приказа, по главному своему назначенію, была административная. Помѣстья давались всякихъ чиновъ служилымъ людямъ для государевой службы, преимущественно военной. Когда число такихъ помѣстій размножилось и они безпрестанно переходили отъ одного лица къ другому по мѣнѣ, поступкѣ, новому верстанію, раздѣлу, наслѣдству и т. д., опредѣленіе, кому принадлежитъ извѣстное помѣстье, должно было сдѣлаться затруднительнымъ, и слѣд. допускать подлоги, и неправильныя присвоенія помѣстій, а это могло имѣть весьма вредныя послѣдствія; ибо на системѣ исполѣщенія основывался въ то время наборъ войска. Отсюда необходимость опредѣлить, кто владѣетъ помѣстьемъ и какимъ именно, которая и подала поводъ къ учрежденію Помѣстнаго приказа.

Записка помѣстій за извѣстными лицами въ Помѣстномъ приказѣ имѣла важныя послѣдствія для гражданскаго права. Справлять за кѣмъ либо помѣстье можно было не иначе, какъ если способъ пріобрѣтенія имѣлъ справедливое основаніе. По этому и пріобрѣтеніе помѣстья должно было подчиниться непосредственному надзору Помѣстнаго приказа.

На томъ же основаніи какъ помѣстья вѣдались въ Помѣстномъ приказѣ вотчины и вотчинные и помѣстные крестьяне.—Когда присоединились къ вѣдомству Помѣстнаго приказа вотчины—неизвѣстно. Вѣроятно основаніемъ служили сродство, издавна существовавшее между вотчиною и помѣстьемъ, частая покупка помѣстій въ вотчины, пожалованіе помѣстій въ вотчины, наконецъ переписи, которыя, по всѣмъ вѣроятіямъ, были причиною, что помѣстные и вотчинные крестьяне вѣдались въ Помѣстномъ приказѣ; ибо крестьяне были крѣпки землѣ, и по прежнимъ началамъ должны были находиться въ завѣдываніи того же приказа, въ которомъ вѣдались земли.

И такъ главное, первое назначеніе Помѣстнаго приказа заключалось въ утвержденіи и укрѣпленіи помѣстей, вотчинъ, помѣстныхъ и вотчинныхъ крестьянъ за помѣщиками и вотчинниками. А потому что онъ утверждалъ и укрѣплялъ права на помѣстья и вотчины, онъ и судилъ спорныя помѣстныя и вотчинныя дѣла. Основаніе весьма просто: въ искахъ о помѣстьяхъ и вотчинахъ истецъ долженъ доказывать, что помѣстье или вотчина принадлежатъ ему на основаніи законнаго пріобрѣтенія; а пріобрѣтеніе помѣстья или вотчины, какъ мы сказали, совершалось подъ непосредственнымъ надзоромъ Помѣстнаго приказа.

Напротивъ, главное назначеніе Суднаго приказа, какъ показываетъ и самое названіе его, было судебное, а не административное; по этому не лѣзъ ставить его въ параллель съ Помѣстнымъ, и между ними не могло быть ничего общаго.

Чтобъ доказать еще яснѣе, что Помѣстный приказъ, по главному своему назначенію былъ мѣстомъ административнымъ, а не судебнымъ, укажемъ на Холопій приказъ. Для дѣлъ холопыхъ онъ было тоже, что Помѣстный приказъ для дѣлъ помѣстныхъ и вотчинныхъ; въ немъ укрѣплялись и утверждались права господъ на холопей и судились спорныя холопы дѣла. Напрасно будемъ мы искать причины установленія Холопьяго приказа въ какой либо особливой формѣ судопроизводства, исключительно употреблявшейся въ спорныхъ дѣлахъ о холопяхъ; эти дѣла судились судомъ, какъ и всѣ прочія гражданскія дѣла до временъ Петра Великаго. Вѣдомство Холопьяго, какъ и По-

И такъ, изъ раздѣленія спорныхъ гражданскихъ дѣлъ между Помѣстнымъ и Суднымъ приказомъ не лѣзъ еще заключать о существованіи, въ періодъ Уложенія, двухъ различныхъ формъ гражданскаго судопроизводства.

II. По изложенному нами мнѣнію спорныя дѣла о правахъ на недвижимыя, преимущественно о правѣ собственности, вѣдались въ Помѣстномъ приказѣ. А въ этомъ приказѣ никогда не давали суда. По этому эти дѣла судились не судомъ, а какою нибудь другою формою судопроизводства.

И это положеніе кажется намъ несправедливымъ. Въ Помѣстномъ приказѣ вѣдались дѣла а) о помѣстьяхъ; b) о вотчинахъ; c) о помѣстныхъ и вотчинныхъ крестьянахъ.

Спорныя дѣла о вотчинахъ судились судомъ. Это доказывается всѣми источниками русскаго права: Судебникомъ, Юридическимъ Актами изъ періода Уложенія, самымъ Уложеніемъ и наконецъ Новоуказными Статьями.

Въ Судебникѣ статья 84-я имѣетъ заглавіе: о земляхъ судъ; изъ самой статьи видно, что спорныя дѣла о земляхъ (помѣстьяхъ и вотчинахъ) судились судомъ; ⁽⁴⁾ статьи 85—90, о вотчинахъ судъ. Что о правѣ на вотчину производился судъ—это ясно видно изъ статьи 85; прочія говорятъ о протравѣ, о нарушеніи межъ и граней, о переходѣ крестьянъ, слѣд. ничего не доказываютъ въ отношеніи къ судопроизводству о правѣ вотчинномъ на недвижимыя.

Между Юридическими Актами, изданными Археографическою Комиссіею, помѣщено до двадцати семи правыхъ грамотъ по спорнымъ гражданскимъ дѣламъ ⁽⁵⁾. Большая часть изъ нихъ относится и къ дѣламъ о правѣ собственности на земли и угодья; изъ всѣхъ этихъ грамотъ видно, что дѣла вотчинныя судились судомъ ⁽⁶⁾.

Въ Уложеніи мы находимъ много мѣстъ, изъ которыхъ ясно видно, что дѣла о правѣ собственности на вотчины судились судомъ. Здѣсь мы ограничимся приведеніемъ двухъ изъ нихъ.

Гл. X, ст. 244: «А будетъ кто на комъ учнетъ искать вотчины или двора, или лавки, или мѣльницы... а по суду и по сыску доведется его въ томъ обвинити...»

Гл. XVIII, ст. 58: «А кому даны будутъ правые грамоты всякимъ

И такъ въ Уложеніи судъ является юридическимъ, определеннымъ моментомъ всего гражданскаго судопроизводства. Но эту определенность получилъ онъ уже въ позднѣйшія времена. Всматриваясь въ него глубже, мы открываемъ въ немъ самую естественную, простую, общую всѣмъ народамъ и древнѣйшую обычную форму судопроизводства. По этому-то нигдѣ и нѣтъ логическаго ея определенія; корень этой формы—изстаринный обычай, который жилъ въ народномъ сознаніи; вотъ почему о судѣ упоминается въ древнѣйшихъ источникахъ русскаго права ⁽¹⁸⁾; Законодательство только определило и юридически установило его внѣшнюю, формальную сторону.

По внутренней, юридической сторонѣ судъ есть форма чисто-обвинительнаго, гражданскаго процесса.

1-е. Судъ никогда не открывался по произвольному назначенію или предписанію судьи, но всегда по просьбѣ истца; безъ этой просьбы судъ не могъ имѣть мѣста Отсюда выраженіе дати судъ.

2-е. Доказывать и опровергать искъ было дѣломъ тяжущихся. По этому они изыскивали, избирали и приводили доказательства въ свою пользу. Если какія нибудь доказательства были ими пропущены умышленно, или неумышленно, судья не напоминалъ имъ объ этомъ, и рѣшалъ спорное дѣло на основаніи однихъ тѣхъ доказательствъ, которые были ими представлены.

3-е. Дѣятельность судьи въ отношеніи къ тяжущимся и спорному дѣлу ограничивалась:

Вотъ въ чемъ заключалась внутренняя, юридическая сторона суда въ періодъ Уложенія.—Этотъ чисто-обвинительный, чисто-гражданскій характеръ древняго суда объясняется:

1). Исторіею происхожденія судей, вѣдавшихъ судъ во времена Уложенія.—Гражданскіе судьи временъ Уложенія были, по своему происхожденію, судьи Княжескіе. Говоря о судоустройствѣ, мы сказали, что правители областей и городовъ издревле назначались княземъ, и завѣдывали первоначально частью военною, финансовою и полицейскою. По этому и судомъ завѣдывали они только въ отношеніи финансовомъ и административномъ: взыскивали пошлины и давали судъ. Это первоначальное, древнѣйшее значеніе Княжескихъ правителей было, безъ сомнѣнія, одною изъ важнѣйшихъ причинъ развитія чисто-обвинительной формы гражданскаго судопроизводства въ нашемъ законодательствѣ ⁽¹⁹⁾.

2). Самымъ существомъ гражданскихъ правъ, составляющихъ исключительную, полную, неотъемлемую принадлежность частныхъ лицъ и потому вносящихъ въ гражданское судопроизводство по преимуществу элементъ обвинительный, гражданскій.—

Мы сказали, что судомъ судились въ періодъ Уложенія всѣ дѣла гражданскія. Но какія дѣла почитались гражданскими—это трудно рѣшить. Трудность заключается въ слѣдующемъ:

1). Мѣрило, по которому одни нарушенія права должно относить къ уголовнымъ преступленіямъ, а другія къ гражданскимъ, имѣетъ въ большей части случаевъ историческое основаніе. Отсюда невозможность подвести его подъ извѣстныя, опредѣленныя, юридическія начала. Въ этомъ мѣрилѣ отражается вся предъидущая жизнь народа, со всѣми ея направленіями, оттѣнками и случайностями.

2). Это мнѣніе вполнѣ вѣрно въ отношеніи къ русскому Законодательству временъ Уложенія. Въ немъ были смѣшаны начала, внесенныя Греческимъ правомъ, начала, развившіяся въ слѣдствіе утвержденія и возрастанія Государства и государственной власти, и начала древнѣйшія, обычныя, изъ коихъ нѣкоторыя уже утратили прежній смыслъ и значеніе. Всѣ они существовали одно возлѣ другаго, не соглашенныя между собою, и не приведенныя въ одно органическое, живое цѣлое.

3). И такъ, для рѣшенія вопроса, какія дѣла судились въ періодъ Уложенія судомъ гражданскимъ, остается только одно средство: ограничиться исчисленіемъ дѣлъ, не восходя къ юридическимъ началамъ, по которымъ они отнесены къ дѣламъ гражданскимъ. Но и на этомъ пути представляются важныя препятствія:

Улож. гл. XXII, ст. 47: «А будетъ кто... наскочетъ на лошади на чью жену, и лошадью ея стоитетъ и повалитъ, и тѣмъ ея обезчеститъ, или ея тѣмъ боемъ изувѣчитъ, и беременная будетъ жена отъ того его бою дитя родитъ мертво, а сама будетъ жива, а съ суда сыщетъ вя про то до пряма... А будетъ отъ того его бою та жена и сама умретъ...»

Бой и увѣчье судились по Уложенію судомъ. А какъ убійство, по самому свойству преступленія, не составляло главной цѣли преступника, и было, такъ сказать, случайнымъ послѣдствіемъ боя, то все это дѣло разсматривалось какъ дѣло гражданское, и судилось по этому гражданскимъ судомъ ⁽²³⁾.

Улож. гл. X, ст. 133. «А будетъ кто помѣстной и вотчинной имянной и прожиточной человѣкъ всякого чину учнетъ похвалиться на кого смертнымъ убивствомъ, и тотъ, на кого онъ похвалится, учнетъ Государю бити челомъ, чтобы Государь велѣлъ ему на того, кто на него похвалится, дати опасную грамоту съ большею заповѣдью... и тому дати такая опасная грамота. Да будетъ за такою грамотою и за заповѣдью тотъ, на кого та грамота будетъ дана, того, кто на него билъ челомъ, самъ убьетъ, или по его наученію кто иной его убьетъ, и того убитого женѣ и дѣтемъ и роду и племени его на того убойца дати судъ, а съ суда сыскати» ⁽²⁴⁾.

По Уложенію убійство судилось розыскомъ. Но розыскъ объ убійствѣ могъ имѣть мѣсто только въ такомъ случаѣ, когда убійца или былъ извѣстенъ (захваченъ во время преступленія), или по закону предполагался убійцею (по поличному, язычной молкъ или лихованнымъ обыскамъ). Кромѣ этихъ случаевъ нельзя было судить кого-либо въ убійствѣ судомъ уголовнымъ. По этому, въ приведенномъ нами случаѣ, наслѣдникамъ убитаго оставалось одно средство: уличить подозрѣваемаго ими убійцу судомъ гражданскимъ. Замѣтимъ, что такой искъ, по

Въ источникахъ судъ никогда не называется очными ставками и очныя ставки судомъ; оба эти названія вездѣ различаются ⁽⁴⁸⁾.

Всѣ эти признаки, по которымъ судъ отличался отъ очныхъ ставокъ и самое названіе послѣднихъ доказываютъ, что онѣ не составляютъ отдѣльной формы судопроизводства отъ очныхъ ставокъ, которыя употреблялись въ уголовномъ процессѣ; ибо въ XXI главѣ Уложенія не упоминается при очныхъ ставкахъ о присягѣ, пошлинахъ съ подсудимыхъ и ограниченіяхъ обвиняемаго въ подачѣ дополнительныхъ челобитенъ. По этому весьма вѣроятно, что очныя ставки, форма уголовнаго судопроизводства перенесены на нѣкоторыя спорныя гражданскія дѣла, соотвѣственно съ характеромъ этихъ дѣлъ, и сами мало по малу обратились въ форму гражданскаго судопроизводства.

Возможность такого измѣненія заключается въ самомъ существѣ ихъ. Вѣроятно въ нихъ прежде соединялись оба элемента судопроизводства: обвинительный и слѣдственный. Между тяжущимися происходилъ на очныхъ ставкахъ споръ въ присутствіи судьи. Къ этому обвинительному началу присоединялось и слѣдственное: судья распрашивалъ тяжущихся. По этому во многихъ мѣстахъ Уложенія, гдѣ говорится объ очныхъ ставкахъ, упоминается о распросѣ ⁽⁵⁰⁾.

Двойственный характеръ очныхъ ставокъ объясняетъ причину, почему эта форма судопроизводства стала употребляться въ рѣшеніи спорныхъ гражданскихъ дѣлъ (помѣстныхъ и вотчинныхъ), тогда какъ для нихъ издревле существовалъ судъ. Вѣроятно (хотя мы и не имѣемъ на то положительныхъ, историческихъ указаній) изъ спорныхъ гражданскихъ дѣлъ помѣстныя начали сперва судиться очными ставками. Помѣстья были земли Государевы; по этому споры о помѣстьяхъ имѣли болѣе государственный, нежели частный, гражданскій характеръ. По Уложенію дѣла о помѣстьяхъ судились очными ставками, дѣла о вотчинахъ судомъ ⁽⁵¹⁾. Но потомъ, когда помѣстья начали мало по малу

Въ заключеніе скажемъ нѣсколько словъ о розыскѣ и его отношеніи къ спорнымъ гражданскимъ дѣламъ.

Слово розыскъ имѣетъ много различныхъ значеній, и по этому есть одинъ изъ самыхъ неопредѣленныхъ терминовъ. Оно дѣлается употребительнымъ кажется въ послѣдніе годы царствованія Алексѣя Михайловича. Въ Уложеніи оно встрѣчается только одинъ разъ, въ главѣ XVI, ст. 23, но вмѣсто его вездѣ употребляются въ Уложеніи слова сыскъ, сыскати, сыщется.

Оно означаетъ:

1). Удостовѣреніе въ подлинности какого либо факта, на основаніи судебныхъ доказательствъ. Отсюда выраженія: сыскать кѣмъ либо, или чьимъ либо (Улож. гл. II, ст. 12.—гл. XX, ст. 24); сыщется до прѣма (Улож. гл. XX, ст. 23); по сыску (Улож. гл. XX, ст. 15, 21); сыскати всякими сыски накрѣпко (гл. II, ст. 16), и т. д.

2). Уголовное судопроизводство.

«Кому съ кѣмъ по чьему челобитью въ Помѣстномъ приказѣ доведется въ чемъ давать очныя ставки, и тѣмъ людемъ, вмѣсто очныхъ ставокъ межъ себя во всякихъ дѣлахъ, или съ кѣмъ, кромѣ татинныхъ и разбойныхъ и иныхъ дѣлъ, подобныхъ имъ, которыя надлежатъ къ розыску, давать судъ».

1683 года, 3 Мая (№ 1010); Именный.

3). Нѣкоторыя мѣста въ Новоуказныхъ Статьяхъ подаютъ поводъ думать, что розыскъ былъ формою судопроизводства, которою судились дѣла гражданскія.

«Для челобитья всякихъ чиновъ людей про (сдаточныя) записи розыскивать въ Помѣстномъ приказѣ безъ суда».

1677 года, 10 Августа (№ 700); Новоуказныя статьи о вотчинныхъ дѣлахъ, п. 31.—

«На которыя купчія и закладныя учинится споръ и челобитье... и про тѣ купчія и закладныя розыскивать, и буде доведется давать и очныя ставки».

1684 года, 7 Февраля (№ 1060); Именный съ Боярскимъ приговоромъ: Ср. также 1684 года « » Апрѣля (№ 1074), п. 1; Писцовый наказъ.—1682 года, 11 Августа (№ 951); Именный съ Боярскимъ приговоромъ.

На основаніи этихъ мѣстъ вѣроятно и образовалось мнѣніе, будтобы крѣпостныя дѣла судились слѣдственнымъ порядкомъ. Очевидно, ошибка заключается въ неправильномъ толкованіи слова розыска; ибо изъ приведенныхъ мѣстъ видно только, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ гражданскія дѣла судились и рѣшались безъ суда; тягущіеся не являлись на лицо передъ судьею, а подавали просьбы и представляли въ доказательство иска крѣпости.—Въ періодъ Уложенія крѣпости на недвижимыя только тогда почитались дѣйствительными, когда онѣ были внесены въ приказахъ въ записныя книги, слѣд. утверждены присутственнымъ мѣстомъ (Улож. гл. XVI, ст. 12—гл. XVII, ст. 34, 36, 39.—1670 года, 21 Іюня (№ 475); Именный съ Боярскимъ приговоромъ). Такимъ образомъ, когда тягущіеся о вотчинѣ или дворѣ представляли судьямъ крѣпости, на которыхъ основывали свой искъ, судьи розыскивали, т. е. справлялись въ записныхъ книгахъ, внесены ли въ нихъ представленныя крѣпости, и по этому принимали ихъ за доказательства, или объявляли недѣйствительными. И такъ, въ приведенныхъ мѣстахъ подъ словомъ розыска не только не лѣзъ разумѣть слѣдственнаго судопроизводства, но онъ не означаетъ даже никакой формы судопроизводства.

Не лѣзъ опредѣлить времени, когда дѣла гражданскія начали впервые рѣшаться безъ суда. Вѣроятно что такой порядокъ введенъ первоначально въ отношеніи къ спорнымъ дѣламъ о помѣстьяхъ. Это доказывается тѣмъ, что по крѣпостямъ розыскивали безъ суда только въ Помѣстномъ приказѣ дѣла помѣстныя и вотчинныя. Всѣ прочіе крѣпостные иски о займахъ, поклажахъ, холопяхъ и др. по прежнему судились судомъ.

Розыскъ безъ суда и очныя ставки по спорнымъ и вотчиннымъ дѣламъ имѣли между собою извѣстное, по видимому правильное отношеніе. Кажется, въ большей части случаевъ, розыска предшествовалъ очнымъ ставкамъ. Это доказываетъ выраженіе: «розыскивать, а буде доведется, давать и очныя ставки.» Слѣд. къ нимъ прибѣгали когда розыскомъ не лѣзъ было рѣшить спора.—Г. н. Ивановъ говоритъ въ своемъ сочиненіи (Систематическое обозрѣніе помѣстныхъ правъ и обязанностей, въ Россіи существовавшихъ, М. 1836 стр. 72), что «при производствѣ спорныхъ помѣстныхъ дѣлъ, по коимъ впрочемъ не было представлено письменныхъ документовъ, обыкновенно давали доносителю или истцу съ отвѣтчикомъ очныя ставки.» Это положеніе отчасти несправедливо, потому что, какъ видно изъ судныхъ грамотъ, очныя ставки давались и тогда, когда тягущіеся основывали свои права на письменныхъ актахъ. Быть можетъ къ очнымъ ставкамъ прибѣгали, когда розыска не могъ рѣшить спора по недостатку данныхъ (на пр. когда записныя книги утратились, сгорѣли и т. д.), и судьямъ нѣпочему было повѣрять подлинности представляемаго письменнаго документа.

(Ходъ процесса).

Движеніе каждаго гражданскаго процесса дѣлится на три рѣзко обозначенныхъ отдѣла или періода. Первый отдѣлъ начинается объявленіемъ (оглашеніемъ) иска, и продолжается до суда. Онъ можетъ быть названъ пріуготовительнымъ, потому что всѣ дѣйствія, предпринимаемыя въ продолженіе этого періода тягущимися и судьею для процесса, клонятся къ тому только, чтобы пріуготовить и сдѣлать возможнымъ начатіе, открытіе суда.—Второй обнимаетъ судъ, отъ начала его и до окончанія. Судъ есть главная, основная, существенная часть всего судопроизводства; ибо для него предпринимаются судьею и тягущимися упомянутыя нами предварительныя дѣйствія. Наконецъ третій отдѣлъ начинается съ окончанія суда, и оканчивается исполненіемъ приговора по спорному дѣлу. Онъ есть ни что иное какъ развитіе, осуществленіе суда. И такъ судъ есть узелъ, связующій всѣ части судопроизводства и дающій органическую, стройную цѣлость всему гражданскому процессу.

На этомъ основаніи мы раздѣлимъ ученіе о ходѣ гражданскаго судопроизводства на три части. Въ первой изложимъ развитіе гражданскаго судопроизводства до суда; во второй—развитіе его въ продолженіе суда, въ третьей—развитіе послѣ суда.

Процессъ по спорнымъ гражданскимъ дѣламъ начинался подачею приставной памяти.

Подъ именемъ приставной памяти должно разумѣть письменное объявленіе о вчинаніи иска. Оно подписывалось истцомъ ⁽¹⁾ и подавалось имъ въ тотъ судъ, которому былъ подсуденъ отвѣтчикъ. Въ этомъ объявленіи означались: искъ, который намѣренъ былъ вчинить истецъ и цѣна иска ⁽²⁾, имя истца, имя отвѣтчика.

Приставная память была ничто иное, как предварительное увѣдомленіе судьи о тяжбѣ, которую истецъ намѣревался начать съ извѣстнымъ лицомъ. Такое увѣдомленіе было необходимо для того, чтобы судья могъ сдѣлать нужныя распоряженія для открытія и начатія суда: вызвать отвѣтчика и дать его на поруки.

Подача приставной памяти необходимо должна была предшествовать вчинанію гражданскаго иска, кромѣ тѣхъ случаевъ, когда отвѣтчикъ былъ на лицо въ судѣ, и слѣд. не было нужды вызывать его, а именно: 1) когда истецъ, тотчасъ же по окончаніи суда въ одномъ дѣлѣ, вчинялъ противъ того же отвѣтчика другой искъ ⁽³⁾; 2) когда немедленно по окончаніи суда отвѣтчикъ «не сходя съ суда» объявлялъ искъ противъ истца.

Такъ по Уложенію.

Возможность вчинать искъ безъ подачи приставной памяти подавала поводъ къ большимъ злоупотребленіямъ. Проигравшій процессъ нерѣдко, съ досады, вчинялъ противъ своего противника «недѣльные, поклеенные иски» для того только, чтобы вовлечь его въ хлопоты и издержки, и тѣмъ отмстить за свою неудачу. Чтобы отвратить это, постановлено общимъ правиломъ, что вообще гражданскій искъ не можетъ быть вчиняемъ, если онъ предварительно не объявленъ въ приставной памяти. Кто намѣревался вчинять противъ одного и того же лица нѣсколько исковъ вмѣстѣ, тотъ долженъ былъ всѣ эти иски показать въ приставной памяти; который искъ былъ пропущенъ въ приставной памяти, въ томъ не велѣно давать суда. О встрѣчныхъ искахъ отвѣтчикъ долженъ былъ подавать приставную память «въ то время, какъ онъ станетъ по себѣ поручную запись въ статьѣ къ суду собирать.» По встрѣчнымъ искамъ, не показаннымъ въ этой приставной памяти, также не велѣно давать суда.—Съ этого времени приставная память сдѣлалась необходимою принадлежностію гражданскаго иска, а не повѣсткою для вызова къ суду отвѣтчика. Она сдѣлалась объявленіемъ, явкою объ искѣ; по этому иски, необозначенные въ ней, называются въ указѣ нелѣленными ⁽⁴⁾.

Названіе приставной памяти можетъ быть различно объясняемо. Оно происходитъ или отъ слова приставить, что въ нашей древней юридической терминологіи значило вчинять искъ ⁽⁵⁾; или отъ приставъ—чиновника, состоявшаго при судьяхъ, котораго главная должность состояла въ вызовѣ къ суду тягущихся. Въ первомъ случаѣ слово приставная память могло значить: памятная записка о процессѣ; во второмъ: памятная записка для пристава ⁽⁶⁾.

2. Приставъ посылался съ приставною памятью къ отвѣтчику.—Когда область, подсудная Московскимъ приказамъ, была неслишкомъ велика, такой вызовъ отвѣтчика посредствомъ пристава не представлялъ никакого затрудненія. Но съ расширеніемъ области онъ долженъ былъ сдѣлаться затруднительнымъ; издержки по вызовамъ и число приставовъ должны были увеличиться. Чтобъ не посылать особаго пристава по каждому отдѣльному иску, въ Судебникѣ дозволено было писать въ одну приставную память до двадцати исковъ ⁽¹⁸⁾. Отсюда должна была происходить большая проволочка для истцовъ; вызовъ къ суду нѣкоторыхъ отвѣтчиковъ долженъ былъ отъ этого происходить несравненно медленнѣе, нежели еслибы по каждому иску посылался особый приставъ. Не смотря на всѣ эти неудобства, вызовъ тяжущихся въ Москву посредствомъ пристава продолжался весьма долго. Въ Судебникѣ есть роспись городовъ Московскаго Государства (§ 46), въ которые изъ Москвы посылались приставы; изъ нея видно, что уже въ то время нѣкоторые изъ такихъ городовъ отстояли отъ Москвы на 700 верстъ и болѣе. Съ дальнѣйшимъ расширеніемъ границъ Русскаго Царства эти разстоянія еще увеличились, и вызовъ къ суду посредствомъ приставовъ долженъ былъ сдѣлаться такъ неудобенъ, что наконецъ правительство нашло себя принужденнымъ замѣнить его другимъ. Этотъ новый вызовъ къ суду возлагался на самихъ истцовъ, слѣд. былъ частный; но онъ получалъ публичный характеръ выдачею истцу на этотъ вызовъ отъ правительства грамоты, которая называется въ Уложеніи зазывною. Когда образовался этотъ новый способъ вызова къ суду—мы не знаемъ; вѣроятно въ періодъ времени отъ Судебника, до Уложенія; ибо въ Судебникѣ объ немъ не упоминается, а въ Уложеніи онъ является развитымъ и установившимся.

Въ слѣдствіе образованія новаго вызова къ суду, прежній не уничтожился, но, кажется, ограничился; ибо отвѣтчиковъ, живущихъ въ отдаленныхъ городахъ, прежде вызывали посредствомъ приставовъ, а теперь стали вызывать посредствомъ зазывныхъ грамотъ ⁽¹⁹⁾. Однако неизвѣстно, какими именно городами ограничился прежній вызовъ къ суду; вѣроятно тѣми, которые находились въ ближайшемъ разстояніи отъ Москвы. За среднее разстояніе такихъ городовъ отъ Москвы принято въ Уложеніи 100 верстъ, но на самомъ дѣлѣ оно могло быть и больше и меньше ⁽²⁰⁾.

Изложимъ каждый изъ этихъ вызововъ въ особенности.

На приставѣ, посылаемомъ для вызова къ суду отвѣтчика, лежала двоякая обязанность: объявить отвѣтчику приставную память и дать его на поруки къ суду.

«... отдати (приставную) память приставу, а ему по той памяти сыскавъ отвѣтчика, дати на поруки и къ суду отвѣтчика срочити безволокитно».

«А котораго отвѣтчика въ городѣ приставъ не сыщетъ, и приставу по того отвѣтчика итти къ его двору, и по приставной памяти дати его на поруку къ суду по тому же безволокитно» ⁽²¹⁾.

«А будетъ который отвѣтчикъ учнетъ у пристава укрываться, и во дворѣ у себя не учнетъ сказываться, и приставу, взявъ съ собою товарищей, стеречь у двора его день и два и три. Да какъ тотъ отвѣтчикъ самъ, или человѣкъ его, или дворникъ съ двора сойдетъ, и того отвѣтчика, или человѣка его, или дворника, приставу взявъ привести въ приказъ, и сказати про него судьямъ; а судьямъ его потому же велѣти дати на поруки къ суду» ⁽²²⁾.

«А будетъ приставъ по приставной памяти отвѣтчика или его людей поимаетъ у воротъ его, или гдѣ на улицѣ, и станетъ по немъ просити поруки къ суду, или поведетъ его въ городъ, и тотъ отвѣтчикъ, или человѣкъ его у пристава отобьются, и приставу въ томъ мѣстѣ, гдѣ они у него отобьются, являти на нихъ окольнымъ людемъ, и имена окольнымъ людемъ записавъ подати въ приказъ судьямъ за своею рукою. А судьямъ велѣти тѣми окольными людьми сыскати. Да будетъ окольные люди въ сыску скажутъ, что они то видѣли, какъ тотъ отвѣтчикъ и люди его у пристава отбились, и по того отвѣтчика послати поднячего отъ мѣста добраго, да съ нимъ того же пристава, кто по него ходилъ, и велѣти имъ, не доходя его двора, взяти съ собою понятыхъ, тутошнихъ стороннихъ людей, сколько человѣкъ пригоже, и

«А будетъ по тѣхъ людехъ, которые послѣ его взяты будутъ въ приказъ съ двора его, поруки не будетъ, и тѣхъ его людей держати въ приказѣ до тѣхъ мѣстъ, какъ онъ самъ объявится. А будетъ онъ не объявится долгое время, хотя тѣмъ истца своего изволочити, а истецъ учнетъ бить челомъ, чтобы по него въ помѣстье его или въ вотчину послати пристава, и велѣти его приставу привести къ отвѣту къ Москвѣ съ собою, вмѣстѣ за поруками. А какъ приставъ къ Москвѣ его привезетъ, и ему за ослушаніе учинити наказаніе, что Государь укажетъ. А истцу на него дати судъ.» ⁽²⁴⁾.

«А будетъ тотъ отвѣтчикъ у пристава и въ деревнѣ ухоронится, или учинится силенъ, и приставу въ его мѣсто привести съ собою человѣка, или его крестьянина, за поруками же. А будетъ у кого людей и крестьянъ мѣтъ, и взяти ему съ собою будетъ некого, и приставу о томъ въ приказѣ подати доѣздъ свой за своею рукою ⁽²⁵⁾. А судьямъ по той доѣздной памяти по того ослушника послати въ другіе иного пристава, а къ Воеводѣ въ тотъ городъ, гдѣ тотъ ослушникъ живетъ, послати Государева грамота, чтобы Воевода на того ослушника приставу далъ стрѣльцовъ и пушкарей и затинщиковъ, сколько человѣкъ, пригоже, чтобы приставу было съ кѣмъ такова ослушника изымати. Да какъ приставъ того ослушника изымавъ къ Москвѣ приведетъ, и тому ослушнику за его ослушаніе учинити наказаніе... А въ иску на него истцу дати судъ.»

«А будетъ такой непослушникъ учинить также и въ третьіе, у пристава ухоронится, или учинится приставу силенъ, а послѣ того онъ сыщется, и по немъ истцовъ искъ... доправити безъ суда» ⁽²⁶⁾.

Такія правила вызова наблюдались, когда отвѣтчикъ укрывался отъ пристава и не давалъ по себѣ поруки. Они относились къ Москвѣ и московскимъ жителямъ, какъ видно изъ самаго ихъ изложенія и изъ названій судьи, приказъ, которыя относились преимущественно къ московскимъ приказамъ и судьямъ. Тѣже самыя правила вызова вѣроятно дѣйствовали и во всѣхъ провинціяхъ и городахъ, быть можетъ только съ нѣкоторыми измѣненіями по мѣстнымъ обычаямъ.

Отвѣтчика, который не скрывался и не отбивался отъ пристава, отдавалъ приставъ на поруки.

Подъ именемъ поруки къ суду ⁽²⁷⁾, поруки въ статьѣ къ суду ⁽²⁸⁾, разумѣется въ нашихъ древнихъ памятникахъ обезпеченіе явки отвѣтчика къ суду, состоящее въ личномъ поручительствѣ. Ручались обыкновенно не одинъ, а многіе; ихъ представлялъ или самъ отвѣтчикъ (давать по себѣ поручную 29), или вызывалъ приставъ (сбирать по комѣ поручную 30); назывались они поручниками ⁽³¹⁾.— Предметъ поруки къ суду былъ различенъ: иногда поручики ручались только въ явкѣ къ суду ⁽³²⁾, иногда въ томъ, что отвѣтчикъ будетъ являться къ суду, пока судъ окончится («ставиться по вся дни, покамѣстъ дѣло вершится») ⁽³³⁾. Въ случаѣ невыполненія отвѣтчикомъ того, въ чемъ ручались за него поручики, всѣ они вмѣстѣ, и каждый въ особенности, обязывались платить штрафъ (пеню) ⁽³⁴⁾, истцовъ искъ и убытки ⁽³⁵⁾.

Обо всѣхъ этихъ условіяхъ поруки составлялась запись, которая по своему содержанію и называлась поручною ⁽³⁶⁾. Она писалась площадными подьячами и дьячками, и подписывалась поручиками и свидѣтелями (послухами) ⁽³⁷⁾; въ ней необходимо должно было быть означено число, въ которое она составлена, потому что съ этого числа считался семидневный срокъ, въ который отвѣтчикъ былъ обязанъ явиться къ суду ⁽³⁸⁾.—

По объявленіи отвѣтчику приставной памяти, и по отобраніи поручной записи, приставъ являлся въ приказъ, изъ котораго былъ посланъ, и доносилъ объ исполненіи своего порученія. Это донесеніе называлось сказкою, и записывалось въ приказѣ ⁽³⁹⁾. Поручную запись долженъ былъ принести приставъ къ Дьяку никакъ не позже

Вызовъ къ суду посредствомъ зазывныхъ грамотъ производился иначе, нежели вызовъ посредствомъ пристава. Въ послѣднемъ случаѣ отвѣтчика вызывалъ чиновникъ, посылаемый изъ приказа; въ первомъ, самъ истецъ, или кто другой, по его приказанію.

Зазывныя грамоты давались истцамъ, по ихъ просьбѣ, изъ приказовъ, на отвѣтчиковъ, живущихъ не въ Москвѣ, а по городамъ ⁽⁴²⁾. Онѣ писались на имя воеводы того города, или уѣзда, гдѣ жилъ отвѣтчикъ; въ нихъ обозначалось имя истца, имя отвѣтчика, искъ, о которомъ подана истцомъ приставная память, и наконецъ заключалось повелѣніе Воеводѣ, по полученіи грамоты сыскать отвѣтчика, дать его на поруки и велѣть ему явиться къ суду въ срокъ, означенный въ грамотѣ ⁽⁴³⁾. Эти грамоты подписывались Дьякомъ, справлялись, и потомъ выдавались истцу ⁽⁴⁴⁾. Истецъ посылалъ съ ними своего человѣка къ означенному Воеводѣ. По передачѣ грамоты на ней отвѣчалось, кто и когда подалъ Воеводѣ грамоту, и число, въ которое она записана въ книгу ⁽⁴⁵⁾. По объявленіи отвѣтчику вызова, и по собраніи по немъ поручной записи, Воевода посылалъ въ Москву, въ тотъ приказъ, который былъ означенъ въ зазывной грамотѣ, донесеніе объ исполненіи по грамотѣ (отписка) и поручную по отвѣтчикѣ ⁽⁴⁶⁾.

«А которые люди въ городѣхъ учнутъ чиниться сильны, на поруки даватися не учнутъ, и Воеводы учнутъ на нихъ писати къ Государю, и по тѣмъ Воеводскимъ отпискамъ посылати въ города Государевы грамоты къ Воеводамъ и велѣти по тѣхъ ослушниковъ посылати стрѣльцовъ, и пушкарей и затинщиковъ многихъ людей изъ ѣзду, и велѣти ихъ сыскивая приводити въ городъ. Да какъ такихъ ослушниковъ сыскавъ въ городъ приведутъ... и съ тѣхъ городовъ высылати ихъ за поруками къ Москвѣ. А какъ они на Москвѣ въ приказѣ объявятся, и имъ за ослушаніе чинити наказаніе... а судъ на нихъ давати по челобитнымъ» ⁽⁴⁷⁾.

Если отвѣтчикъ «чинился силенъ» противъ стрѣльцовъ, пушкарей и затинщиковъ, то они подавали о томъ Воеводамъ доѣздныя памяти,

«А будетъ по которыхъ отвѣтчиковъ кому давы будутъ Государевы зазывные три грамоты, а они въ городѣхъ учинятся сильны, по Государевымъ по тремъ грамотамъ поруки по себѣ недадутъ, и о томъ ихъ непослушаннѣ къ Государю Воеводы отпишутъ противъ всѣхъ трехъ грамотъ, и подъ отписками своими пришлютъ доѣздные памяти за руками тѣхъ людей, которые по нихъ изъ городовъ посланы будутъ, и за руками же стороннихъ людей, которые сторонніе люди будутъ въ понятыхъ, и сыщется про то допряма, что тѣ отвѣтчики впрямъ по тремъ Государевымъ грамотамъ учинились непослушны, на поруки не далися, и по такихъ отвѣтчиковъ съ Москвы послати приставовъ, и велѣти ихъ изъ городовъ привозити къ Москвѣ и на Москвѣ тѣмъ ихъ винити, истцовы иски... правити на нихъ безъ суда» ⁽⁴⁸⁾. —

До сихъ поръ мы говорили о вызовѣ къ суду отвѣтчика, который не давалъ по себѣ поручной записи; но многіе давали и неявлялись. Объ нихъ постановлены въ Уложеніи особыя правила, различныя по различію мѣста жительства отвѣтчика.

1) Въ отношеніи къ отвѣтчикамъ, вызываемымъ къ суду приставомъ, наше законодательство было первоначально чрезвычайно строго. Если отвѣтчикъ, давъ по себѣ поручную запись не являлся къ суду въ срокъ, то обвинялся въ искѣ. Такъ по Судебнику. О второмъ и третьемъ вызовѣ не упоминается ни слова. —

«Будетъ который отвѣтчикъ, въ истцовѣ иску давъ по себѣ поручную запись, къ суду не пойдетъ, и челобитья своего къ дѣлу не принесетъ, съ того числа, какъ по немъ поручная запись будетъ собрана, недѣлю... а истцы на нихъ учнутъ бити челомъ, что они на судъ нейдутъ, хотя отъ нихъ волокитою отбыти, и тѣхъ отвѣтчиковъ въ истцовыхъ искѣхъ винити противъ истцовы статьи, по поручной записи, недѣлею» ⁽⁴⁹⁾.

Изъ этого правила въ Уложеніи сдѣлано одно только исключеніе:

«А будетъ кто ни буди въ истцовѣ иску по приставной памяти данъ будетъ на поруки къ суду, и поручная запись по немъ будетъ въ приказѣ, и по той поручной записи велѣно ему стати къ суду на отсрочной срокъ, и онъ на отсрочной срокъ на Москвѣ не станетъ, и въ свое мѣсто къ суду никого не пришлетъ, а истецъ его учнетъ на него бити челомъ Государю, что онъ на отсрочной срокъ не сталъ,

Подъ отсрочнымъ срокомъ здѣсь должно, кажется, разумѣть срокъ, назначаемый «для Государевы службы» т. е. службы военной, дипломатической и по особымъ порученіямъ, возлагаемымъ Государемъ. На все время отправленія этой службы, тѣ, которые въ ней находились, освобождались отъ обязанности искать и отвѣчать по вчиненнымъ искамъ; на отвѣтчиковъ запрещалось давать зазывныя грамоты, и посылать къ нимъ приставовъ съ приставными памятями; тѣ, которые были уже вызваны, не винились неявкою. — Такое освобожденіе отъ иска и отвѣта по спорнымъ гражданскимъ дѣламъ на извѣстное время, называлось отсрочкою, а срокъ, въ который прекращалась отсрочка, и который всегда назначался въ указѣ объ отсрочкѣ — отсрочнымъ срокомъ ⁽⁵¹⁾.

Слѣд. это исключеніе относилось только къ тѣмъ, которые служили службу военную, дипломатическую или по особымъ порученіямъ, возлагаемымъ Государемъ. —

«А будетъ тотъ отвѣтчикъ и по Государевѣ зазывной грамотѣ къ отвѣту не станетъ же, и въ свое мѣсто никого не пришлетъ же, а поручная запись по немъ будетъ прислана, и его тѣмъ безъ суда не винити же, а дати по него Государева другая грамота... А будетъ онъ и по другой Государевѣ грамотѣ не станетъ же, и въ свое мѣсто ко отвѣту никого не пришлетъ же, а поручная запись по немъ будетъ прислана же, и его во истцовѣ иску тѣмъ обвинити безъ суда.» ⁽⁵²⁾. —

2) Въ отношеніи къ отвѣтчикамъ, вызываемымъ къ суду по зазывной грамотѣ, троскратный вызовъ принятъ въ Уложеніи за общее правило.

«А будетъ кто по первой зазывной грамотѣ къ отвѣту не станетъ, и въ свое мѣсто ни кого не пришлетъ, а поручная запись по немъ будетъ прислана, и истцу дати по него другая зазывная грамота... А будетъ онъ и по другой зазывной грамотѣ ко отвѣту не станетъ же, и въ свое мѣсто никого не пришлетъ же, и по него дати третья грамота... А будетъ онъ и по третьей грамотѣ не станетъ же, и въ свое мѣсто ко отвѣту никого не пришлетъ, а поручная запись по немъ будетъ прислана же, и его въ истцовѣ иску тѣмъ обвинити, потому что онъ по тремъ Государевымъ грамотамъ, давъ по себѣ поруку, ко отвѣту не сталъ.» ⁽⁵³⁾.

Какія побудительныя причины заставили Законодательство смягчить обычную строгость къ отвѣтчикамъ, неявлявшимся по поручной записи, и именно къ отвѣтчикамъ, вызываемымъ по зазывной грамотѣ — этого мы незнаемъ. Весьма вѣроятно, что главнымъ основаніемъ служили справедливыя причины неявки (болезнь, бѣдность, служба, нео-

Просить на отвѣтчика зазывной грамоты могъ истецъ не иначе, какъ мѣсяцъ спустя послѣ срока явки къ суду; ибо послѣ первой неявки взыскивались въ пользу истца проѣсти и волокиты «за мѣсяцъ»; послѣ второй «за другой мѣсяцъ.» ⁽⁵⁵⁾. —

Таковы правила о вызовѣ къ суду по Уложенію.

Въ Новоуказныхъ статьяхъ сдѣланы къ нимъ нѣкоторыя дополненія и измѣненія.

Опредѣлено, людей, взятыхъ въ приказъ въ слѣдствіе непослушанія отвѣтчиковъ, держать въ приказѣ недѣлю; послѣ недѣли велѣно посылать за ними поднячихъ «добрыхъ» ⁽⁵⁶⁾. — Въ Уложеніи этотъ срокъ не положенъ, а сказано вообще: долгое время. — Впослѣдствіи вызовъ еще сокращенъ: велѣно, когда отвѣтчикъ укрывается отъ пристава, брать людей его и приводить въ приказъ; если черезъ мѣсяцъ послѣ привода людей отвѣтчикъ не явится самъ, и не пришлетъ за себя повѣреннаго, то обвинять въ искѣ безъ суда ⁽⁵⁷⁾.

Вмѣсто недѣльнаго срока для явки къ суду отвѣтчиковъ по поручной записи, постановленъ мѣсячный срокъ. Кто въ мѣсяцъ по составленіи поручной записи не явится къ суду, тотъ обвиняется въ искѣ безъ суда ⁽⁵⁸⁾. —

Другія дополненія касаются до вызова къ суду отвѣтчиковъ, живущихъ въ городахъ. По Уложенію, приставы посылались въ города за отвѣтчиками, которые не давали по себѣ поручной записи, послѣ трехъ зазывныхъ грамотъ, и трехъ Воеводскихъ отписокъ. Въ судныхъ статьяхъ постановлено посылать пристава послѣ первой отписки; если такіе отвѣтчики скроются и отъ Московскаго пристава, то онъ долженъ взять съ собою въ Москву людей его, одного или двухъ (смотря по величинѣ иска) и представить въ приказъ. Если черезъ шесть недѣль по приведеніи людей отвѣтчика въ приказъ, самъ отвѣтчикъ, или его повѣренный, не явится, то онъ обвиняется въ искѣ безъ суда ⁽⁵⁹⁾. —

До сихъ поръ мы говорили о явкѣ къ суду, опредѣляемой закономъ или судьями. Кромѣ этой явки, въ Уложеніи упоминается еще о явкѣ по полюбовному соглашенію самихъ тяжущихся.

«А которые истцы и отвѣтчики, не ходя въ судъ, учнутъ приносити отсрочные челобитные за своими руками, а въ челобитныхъ у нихъ будетъ написано, что имъ межъ себя сыскиватися, а будетъ не сыщутся, и имъ обѣма стати въ приказѣ къ суду на срокъ, какъ они межъ себя договорятся; а будетъ кто изъ нихъ на тотъ срокъ нестанетъ, и тому тѣмъ срокомъ быти виновату: да подавъ такую челобитную, кто изъ нихъ одинъ на срокъ въ приказѣ станетъ... а другой на тотъ срокъ не станетъ, и того тѣмъ срокомъ по ихъ полюбовному челобитію обвинити.» ⁽⁶⁰⁾.

«А кто по зазывной грамотѣ пріѣдетъ къ Москвѣ, и станетъ ко отвѣту... напередъ сроку, который написанъ будетъ въ зазывной грамотѣ, а истецъ его до того же сроку учнетъ на него бити челомъ о судѣ, и ихъ и напередъ сроку судити, и расправа межъ ими чинити, до чего доведется.» ⁽⁶¹⁾.

Тоже самое правило вѣроятно соблюдалось и въ отношеніи къ тѣмъ отвѣтчикамъ, которые вызывались къ суду приставомъ, по приставной памяти.

Когда истецъ или отвѣтчикъ являлся въ приказъ къ суду въ срокъ, или прежде срока, онъ записывалъ въ приказѣ ставочное челобитье. Ставочныя челобитныя были ни что иное, какъ объявленія, подаваемыя тяжущимися въ приказъ, въ которомъ долженъ былъ происходить между ними судъ, о явкѣ ихъ къ суду. Названіе ставочныя произошло отъ того, что явиться къ суду, технически выражалось въ нашемъ древнемъ законодательствѣ словами стать къ суду ⁽⁶²⁾, а явка къ суду называлась статью ⁽⁶³⁾, ставкою ⁽⁶⁴⁾.—Этѣ челобитныя приносились, кажется, словесно, а не письменно ⁽⁶⁵⁾, и записывались

Если отвѣтчикъ не могъ обезпечить своей явки къ суду порукою, то мѣсто поруки заступало личное задержаніе.

«Будетъ по отвѣтчикѣ порутчиковъ не будетъ, и его держать въ приказѣ скована, доколѣ поруки будутъ, или судное дѣло окончится, или его отдадутъ въ береженіе приставомъ въ руки.» ⁽⁶⁸⁾.

И такъ личный арестъ былъ всегда вторымъ средствомъ обезпеченія явки. Къ нему прибѣгали и послѣ суда, когда никто не ручался за тягущихся, что они явятся къ выслушанію рѣшенія, и не уѣдутъ изъ того мѣста, гдѣ происходилъ судъ по ихъ спорному дѣлу.

Излагая ученіе о вызовѣ къ суду, мы исчислили всѣ случаи, въ которыхъ отвѣтчикъ, неявляющійся къ суду, подвергался безсудному обвиненію въ искѣ.

Такому обвиненію подвергался и истецъ. Его обвиненіе необходимо условливалось явкою отвѣтчика.

Въ отношеніи къ истцу Законодательство было строго: 1) если отвѣтчикъ, вызываемый приставомъ, являлся къ суду въ срокъ, а истецъ, въ продолженіе недѣли послѣ подачи приставной памяти, не подавалъ на него исковой челобитной, то послѣдній обвинялся въ искѣ

1) Болезнь. Кто не могъ явиться къ суду по болезни, тотъ долженъ былъ послать, вмѣсто себя, повѣреннаго. Если не было у него кого послать вмѣсто себя къ суду, то къ нему послали изъ приказа «подвѣчаго добраго», для освидѣтельствованія, въ самомъ ли дѣлѣ онъ такъ болѣнъ, что не можетъ явиться, и дѣйствительно ли нѣтъ у него кого послать къ суду, вмѣсто себя. Если и то и другое оказывалось справедливымъ, то тягущійся освобождался отъ явки къ суду, до выздоровленія (77).—Но кто не могъ, по болезни, явиться къ очной ставкѣ, того осматривали, а не обязывали послать вмѣсто себя повѣреннаго. Если по освидѣтельствованіи оказывалось, что неявившійся дѣйствительно не могъ по болезни явиться къ очной ставкѣ, то ему давали полугодичный срокъ для выздоровленія, послѣ чего онъ былъ обязанъ послать, вмѣсто себя, повѣреннаго (78).

О неявкѣ къ суду по болезни, когда не было кого послать за себя къ суду, посылалась въ приказъ челобитная, или самимъ больнымъ ⁽⁷⁹⁾, или вмѣсто его кѣмъ либо другимъ ⁽⁸⁰⁾.

2) Государева служба. Подъ Государевою службою разумѣлась обыкновенно служба военная («ратная, полковая»); въ Уложеніи Государевою службою называлась еще, кромѣ военной, служба дипломатическая («которые въ послѣхъ, посланникѣхъ или гонцѣхъ»), и служба по чрезвычайнымъ порученіямъ, которые возлагались Государемъ и не терпѣли отлагательства («кто посланъ будетъ куды ни буди для Государева скорого дѣла») ⁽⁸¹⁾.—Когда назначался походъ, или сборъ войска, тогда издаваемъ былъ указъ, которымъ повелѣвалось всѣмъ, состоявшимъ въ службѣ въ этомъ войскѣ, дать отсрочку въ спорныхъ дѣлахъ. Это значило, что не могли вчинять новыхъ исковъ ни состоявшіе на службѣ, ни другіе противъ нихъ, и прекращались суды по всѣмъ вчиненнымъ искамъ, въ которыхъ служащіе были истцами или отвѣтчиками. Въ этихъ отсрочныхъ указахъ обыкновенно назначалось время, съ котораго должна была начаться отсрочка, и срокъ, въ который она прекращалась ⁽⁸²⁾.—На кого возлагалъ Государь чрезвычайныя порученія, тѣмъ давались, каждый разъ, особливыя отсрочки ⁽⁸³⁾.—Но чтобы имѣть такое дѣйствіе, служба Государева

(77) Улож. гл. XVI, ст. 59.—гл. X, ст. 108. 109.—

(78) Улож. гл. XVI, ст. 59.—

3) Служба неполковая. Служба неполковая всегда отличается въ Уложеніи отъ ратной, военной, и не называется, какъ послѣдняя Государевою. Причина заключается въ томъ, что она, и во время Уложенія, была болѣе кормленіемъ, нежели службою ⁽⁸⁶⁾. — На томъ основаніи, что служба по городамъ у приказныхъ дѣлъ не считалась службою, а наградою за службу, воеводство и приказная служба не освобождали отвѣтчика отъ обязанности отвѣчать въ судѣ по спорнымъ дѣламъ; а какъ Воеводы и приказные люди сами отвѣчать не могли, то должны были присылать, вмѣсто себя, повѣренныхъ, въ противномъ случаѣ обвинялись неявкою ⁽⁸⁷⁾. Изъ этого правила сдѣланы исключенія: а) въ пользу Воеводъ и приказныхъ людей, которые были на Воеводствахъ и по городамъ въ Астрахани, Сибири и Теркѣ ⁽⁸⁸⁾; b) въ пользу всѣхъ, посланныхъ «къ дѣламъ въ городы», когда по спорнымъ помѣстнымъ и вотчиннымъ дѣламъ ихъ вызывали къ очнымъ ставкамъ.

Какъ тѣ такъ и другіе не были обязаны отвѣчать прежде окончанія службы («какъ они съ Государевы службы къ Москвѣ пріѣдутъ») ⁽⁸⁹⁾.

4) Таможенные и кабацкіе откупы. Таможенные и кабацкіе откупщики и товарищи ихъ освобождались отъ отвѣта по искамъ въ тотъ годъ, въ который вчиненъ противъ нихъ искъ, а должны были отвѣчать по этимъ искамъ на другой годъ; если откупъ былъ ими взятъ на два, или на три года, то по искамъ, вчиненнымъ противъ нихъ въ первомъ году, они обязаны были отвѣчать во второмъ году; по вчиненнымъ во второмъ, въ третьемъ и т. д. ⁽⁹⁰⁾.

5) Невѣдѣніе. «А будетъ кто къ кому нибудь приставитъ въ деревенской въ какой нибудь обидѣ, а учинили де ту обиду люди, или крестьяне того, къ кому приставитъ (или) въ бѣглыхъ людѣхъ и крестьянѣхъ, и тотъ, къ кому въ такомъ дѣлѣ кто приставитъ, учнетъ бити челомъ, что люди его и крестьяне такую обиду учинили ли, и бѣглые люди и крестьяне въ помѣстѣ его, или въ вотчинѣ есть ли,

6.) Неумѣнье отвѣчать въ судѣ. «А будетъ кто въ какомъ дѣлѣ нибуди приставитъ къ недорослю, или ко вдовѣ, или къ дѣвкѣ, и отвѣчати имъ за себя не умѣти, а родимцовъ у нихъ на Москвѣ нѣтъ, а скажутъ они, что есть у нихъ родимцы, кому за нихъ отвѣчати, и тѣмъ ихъ родимцомъ отсрочено, а людей у нихъ и крестьянъ такихъ нѣтъ, кому за нихъ отвѣчати; и учнутъ они бити челомъ Государю, чтобы за нихъ отвѣчати родимцомъ ихъ на отсрочной срокъ; и такимъ недорослямъ и вдовамъ и дѣвкамъ въ истцовыхъ искѣхъ срокъ давати противъ ихъ челобитья» ⁽⁹²⁾.

Вотъ всѣ законныя причины неявки къ суду, объ которыхъ упоминается въ Уложеніи. Большая часть изъ нихъ (кромѣ Государевой службы и откуповъ) носитъ на себѣ характеръ фактическій и черезъ судебную практику перешла въ законъ. По этому онѣ излагаются мимоходомъ, казуистически и могли пополняться новыми причинами, заимствованными изъ случаевъ. Такъ въ Новоуказныхъ статьяхъ мы встрѣчаемъ слѣдующее исчисленіе законныхъ причинъ неявки къ суду: «посылки для Государевыхъ дѣлъ, пожарное свое разореніе, или иное нестроеніе, или болезнь, или иныя какія нужныя невзгоды» ⁽⁹³⁾. Слѣд. законодательство временъ Уложенія заранее признавало законными всѣ причины, дѣйствительно оправдывающія неявку къ суду тягущихся, предоставляя судьямъ подводить подъ эту общую категорію данные частные случаи. —

«А будетъ которой судья истцу будетъ недругъ, а отвѣтчику другъ или свой, и о томъ истецъ учнетъ бити челомъ Государю до суда, что ему передъ тѣмъ судьею искати не мощно; также будетъ и отвѣтчикъ до суда же учнетъ бити челомъ, что истцу его судья другъ или свой, и отвѣчать ему передъ тѣмъ судьею не мощно: и тѣхъ истца и отвѣтчика тому судьѣ, на кого будетъ такое челобитье, не судити, а судити ихъ иному судьѣ, кому Государь укажетъ.» (94).

« А будетъ которой истецъ или отвѣтчикъ на судью свойствомъ или недружбою учнетъ бити челомъ послѣ суда, и тому челобитью не вѣрити, и дѣла изъ приказу въ приказъ не переносити » ⁽⁹⁵⁾.

И такъ въ Уложеніи признаются два основанія, по которымъ можно было отводить судью: свойство его съ противникомъ и недружба. Но эти основанія не отклоняли судью отъ сужденія спорнаго дѣла, если тяжущійся не выставлялъ ихъ на видъ въ челобитной.

Такъ въ отношеніи къ судьямъ, сидѣвшимъ въ приказахъ; но бояре, околичіе и думные люди, засѣдавшіе въ Боярской Думѣ, должны были сами собою оставлять Думу, когда доводилось рѣшать ихъ спорныя дѣла, или тяжбы ихъ свойственниковъ ⁽⁹⁶⁾.

Просьбу объ отводѣ судей должно было подавать до суда; послѣ суда отводъ судей не допускался, ибо при недобросовѣстности тяжущихся онъ могъ подавать поводъ къ безконечной проволочкѣ процессовъ; притомъ недовольный рѣшеніемъ судьи могъ приносить апелляціонную жалобу.

Въ сдѣдствіе челобитной объ отводѣ, указомъ царскимъ назначался другой судья, въ другомъ приказѣ ⁽⁹⁷⁾.—Если тяжущіеся отводили Воеводу, то судьею назначался Воевода другаго города; но отводить Воеводъ по одному и тому же спорному дѣлу можно было не болѣе двухъ разъ: одинъ разъ могъ отводить истецъ, и одинъ разъ отвѣтчикъ ⁽⁹⁸⁾.—Такое же ограниченіе числа отводовъ вѣроятно принято было и въ отношеніи къ приказнымъ судьямъ.

Судъ, какъ мы сказали, есть главная, существенная часть процесса. Судъ есть тотъ моментъ гражданскаго судопроизводства, въ который тяжущіеся излагаютъ доказательства въ пользу и противъ спорнаго иска. Это изложеніе доказательствъ такъ необходимо въ каждомъ гражданскомъ процессѣ, что нѣтъ ни одной формы обвинительнаго судопроизводства, въ которой бы его не было. Но судъ занимаетъ въ этомъ отношеніи первое мѣсто; ибо судомъ моментъ веденія доказательствъ такъ видимо былъ отдѣленъ отъ прочихъ, что между нимъ и прочими, предыдущимъ и послѣдующимъ моментами, можно провести ясно обозначенныя границы. Такой видимой отдѣльности не имѣлъ этотъ моментъ въ очныхъ ставкахъ; ибо послѣ нихъ мож-

Веденіе доказательствъ было у насъ издревле словесное, игустное (100). Это объясняется характеромъ суда, который былъ первоначально ни что иное, какъ споръ тягущихся объ искѣ, въ присутствіи судей. Въ послѣдствіи, къ этому исключительно-словесному изложенію доказательствъ въ судѣ, начало мало по малу примѣшиваться письменное. Кажется, прежде всего стали излагать письменно исковыя челобитныя ⁽¹⁰¹⁾, потомъ уже отвѣты и возраженія; ибо мы знаемъ, что отвѣтчикъ могъ просить отсрочки съ суда. Этѣ отсрочки, по некрѣпостнымъ дѣламъ, могли продолжаться недѣлю, а по крѣпостнымъ и долѣе, смотря по разстоянію города, гдѣ находилась крѣпость, нужная для отвѣтчика, отъ мѣста, гдѣ происходилъ судъ — И такъ могло быть, что послѣ отсрочки отвѣтчикъ представлялъ суду письменное возраженіе, или оправданіе, а не словесное ⁽¹⁰²⁾; ибо письменное изложеніе доводовъ и опроверженій должно было постепенно вытѣснять словесное, по мѣрѣ того, какъ обычное право переходило въ законъ писанный и изчезало въ непосредственномъ, живомъ народномъ убѣжденіи; по мѣрѣ того, какъ запутанность, сложность юридическихъ отношеній, дѣлали невозможнымъ живое сознаніе сущности спорнаго дѣла и правости передъ противникомъ. — Не смотря на то, судъ остался словеснымъ ⁽¹⁰³⁾ до самаго уничтоженія его при Петрѣ Великомъ; ибо исковая челобитная «вычитывалась отвѣтчику» ⁽¹⁰⁴⁾, а возраженіе отвѣтчика истцу.

Очные ставки должны были впервые подать поводъ ко введенію собственно письменнаго судопроизводства; ибо доказательства, приведенные противниками на очныхъ ставкахъ, можно было пополнять челобитными, поданными и послѣ очныхъ ставокъ. Но въ рѣшеніи дѣлъ безъ суда нѣтъ уже никакихъ признаковъ словеснаго судопроизводства. Въ этомъ отношеніи оно имѣетъ много общаго съ нашимъ теперешнимъ гражданскимъ судопроизводствомъ.

Далѣе: въ періодъ Уложенія судъ отличался строгою формальностію. Если искъ, означенный въ исковой челобитной, былъ или больше или меньше того, который показанъ въ приставной памяти, то истца обвиняли безъ суда ⁽¹⁰⁵⁾ «роспискою». Винили и «промолкою» ⁽¹⁰⁶⁾, когда тягущіеся не выражались въ судѣ тѣми строго-определенными, формальными словами, которые издавна были приняты въ судопроизводствѣ судебною практикою и освящены обычаемъ. Татищевъ, въ при-

(99) См. гл. III, отд. 1. примѣч. 49.

(100) См. правыя грамоты, помѣщенныя въ Собраніи Юридическихъ Актовъ.

Образованіе торжественнаго, строго-формальнаго, техническаго языка, которымъ тягущіеся обязаны говорить на судѣ, объясняется обыкновеннымъ ходомъ развитія права и законодательства. Въ періодъ обычнаго права, когда юридическія вѣрованія живутъ непосредственно въ народѣ, этотъ языкъ слагается. По общности, единству, ясности и живости вѣрованій, онъ, и безъ утвержденія положительнымъ закономъ, всегда одинаковъ, технически-опредѣленъ и правиленъ; тогда онъ не есть еще языкъ формальный, потому что не стесняетъ говорящаго, не предписывается ему какъ правило, которому онъ необходимо долженъ слѣдовать. Такой языкъ есть первоначально живая рѣчь, сама собою, непринужденно, выливающаяся изъ яснаго, опредѣленнаго, живаго сознанія права.

Съ упадкомъ обычнаго права измѣняется и характеръ судебнаго языка. Онъ становится формою, въ которой тягущіеся необходимо должны выражать свои доводы и опроверженія; ибо языкъ, которымъ бы они захотѣли, по прежнему, свободно говорить въ судѣ, не имѣетъ уже ни опредѣленности, ни одинаковости судебнаго языка, образовавшагося въ періодъ обычнаго права. И такъ, послѣдній языкъ становится для нихъ обязательнымъ, техническимъ, въ настоящемъ смыслѣ слова. Онъ не для всѣхъ доступенъ, и по этому дѣлается предметомъ изученія. Это-то измѣненіе въ характерѣ судебнаго языка и подаетъ въ послѣдствіи поводъ ко многимъ злоупотребленіямъ: оно развиваетъ пустой, мелочной формализмъ. Отъ этого, правый истецъ или отвѣтчикъ проигрываетъ процессъ противъ неправаго противника потому только, что въ судоговореніи употребилъ не то слово, какое должно.

Состояніе предмета иска въ продолженіе процесса есть одна изъ важнѣйшихъ статей въ ученіи о гражданскомъ судопроизводствѣ. Не смотря на то, въ Уложеніи она опущена безъ вниманія. Въ одномъ мѣстѣ сказано, что бѣглый холопъ, сдѣлавшійся предметомъ тяжбы, долженъ быть послѣ суда отданъ на поруки постороннему лицу («мимо иска и отвѣтчика»); еслижъ никто не возметъ холопа на поруки, то

«Которые люди поимаются у кого за своихъ холопей, и приведутъ тѣхъ холопей въ приказъ, а чьи тѣ холопи, и тѣ люди въ тѣ поры будутъ на Государевѣ службѣ въ дальнихъ городѣхъ... и такихъ приводныхъ холопей до тѣхъ мѣстъ, какъ истцы ихъ пріѣдутъ изъ дальнихъ городовъ, отдати тѣмъ людемъ, у которыхъ за нихъ поимаются, и велѣти тѣмъ людемъ, кому они будутъ отданы, къ приводу руку приложити. А какъ тѣхъ холопей у нихъ въ приказъ спросятъ, и тѣхъ холопей велѣти поставити. А будетъ они тѣхъ людей держати у себя не похотятъ, и тѣхъ приводныхъ людей до истцовъ ихъ дати на поруки. А будетъ по нихъ поруки не будетъ, и ихъ отдати беречи приставомъ, а кормити ихъ велѣти у приставовъ тѣмъ людемъ, кто за нихъ изымается, и у кого за нихъ изымается. А будетъ тотъ, кто за нихъ изымается и у кого изымается, кормити ихъ не учнетъ, и ихъ велѣти кормити приставомъ, а впредь за тѣхъ людей прокормъ и пожелѣзное приставу велѣти доправити на виноватомъ» ⁽¹⁰⁹⁾.

И такъ въ Уложеніи говорится объ однихъ спорныхъ холопяхъ; о прочихъ спорныхъ вещахъ не упоминается ни слова. Изъ этого заключаемъ, что спорная вещь, въ продолженіи процесса, оставалась за тѣмъ, у кого находилась передъ началомъ иска.

Вопросъ о состояніи спорной вещи въ продолженіе процесса особенно важенъ въ отношеніи къ спорнымъ недвижимымъ. — Изъ словъ Судебника можно, съ нѣкоторою вѣроятностію, заключать, что прежде спорныя земли отбирались у тяжущихся, и на все время процесса отдавались приставу; но что во время изданія Судебника это положеніе потеряло свою силу ⁽¹¹⁰⁾. Въ Уложеніи и Новоуказныхъ статьяхъ объ отписаніи спорныхъ недвижимыхъ тоже не говорится ни слова. По этому не понятно, откуда Татищевъ почерпнулъ извѣстіе, что въ Уложеніи постановлено отписывать земли на Государя, когда возникнетъ споръ о крѣпости ⁽¹¹¹⁾. Изъ многихъ статей Уложенія скорѣе можно

Гл. X, ст. 244. «будетъ кто на комъ учнетъ искать вотчины, или двора, или лавки, или мѣльницы, или иного чего вотчиннаго или помѣстнаго строенія, и отвѣтчикъ, засудя съ истцомъ и недождався по судному дѣлу указу, то, чего на немъ истецъ искалъ, кому продастъ, или заложитъ, а по суду и по сыску доведется въ томъ обвинити, и у того, кому онъ что продастъ, взяти и отдати истцу».

И такъ отвѣтчикъ отдавалъ спорное, проданное имъ недвижимое, покупщику. Еслибъ оно отписывалось, на время процесса, на Государя, то такая отдача не могла бы имѣть мѣста.

Гл. XVI, ст. 54: «будетъ сыщется (съ очные ставки)... до пряма, что... челобитчики отцовскихъ своихъ помѣстій никому не мѣнивали, а тѣ люди, на кого они о тѣхъ своихъ помѣстьяхъ учнутъ бити челомъ, тѣ ихъ отцовскіе помѣстья взяли себѣ мѣною въ тѣ поры, какъ они были въ робячествѣ, а не въ совершенныхъ лѣтѣхъ, и такіе помѣстья у тѣхъ людей, кто ихъ взялъ мѣною, взявъ, отдати тѣмъ челобитчикомъ, которымъ тѣ мѣновыя помѣстья будутъ даны».

Подъ именемъ исковой челобитной разумѣлось прошеніе о спорномъ искѣ, которое истецъ подавалъ судьямъ.

Исковая челобитная первоначально излагалась словесно; это доказываютъ правыя грамоты по спорнымъ гражданскимъ дѣламъ, помѣщенныя въ собраніи Юридическихъ Актовъ ⁽¹¹²⁾. Впослѣдствіи, словесныя челобитныя мало по малу замѣнены письменными ⁽¹¹³⁾, которыя вычитывались отвѣтчику на судѣ ⁽¹¹⁴⁾.

Главныя принадлежности исковой челобитной, въ періодъ Уложенія, были слѣдующія:

1) Означеніе цѣны иска. Это была относительно-необходимая принадлежность исковой челобитной; ибо отъ произвола отвѣтчика зависѣло, отвѣчать или не отвѣчать на челобитную, въ которой цѣна не была показана ⁽¹¹⁵⁾. По этому мы находимъ въ Уложеніи и въ Ново-указныхъ статьяхъ законное опредѣленіе цѣны (таксу) тѣмъ предметамъ «чему въ исковыхъ челобитныхъ цѣны будетъ не написано» ⁽¹¹⁶⁾. Слѣд. такія челобитныя, писанныя безъ цѣны, принимались судьями ⁽¹¹⁷⁾.

Если отвѣтчикъ не хотѣлъ отвѣчать на челобитную, написанную безъ цѣны иска, то ее возвращали истцу, для переписанія и обозначенія цѣны ⁽¹¹⁸⁾.

2) Искъ, означенный въ исковой челобитной, долженъ быть ни больше, ни меньше того, который означенъ въ приставной памяти. Если это условіе не было соблюдено, то истецъ обвинялся въ искѣ, но и въ этомъ случаѣ не иначе, какъ по челобитію отвѣтчика. Слѣд. и эта принадлежность исковой челобитной была условно-необходимая ⁽¹¹⁹⁾.

3) Подпись. Въ Уложеніи и Новоуказныхъ статьяхъ различаются подписныя, неподписныя ⁽¹²⁰⁾ и заручныя челобитныя («за своими руками») ⁽¹²¹⁾.

Послѣднее выраженіе очень ясно; оно означаетъ челобитную, которая подписана челобитчикомъ. Такая подпись была необходимою принадлежностію каждой исковой челобитной ⁽¹²²⁾.

Смыслъ двухъ первыхъ совершенно другой, нежели какой представляется съ перваго взгляда. Объясненіе находимъ мы въ главѣ XXIII, ст. 2 Уложенія.

«А будетъ которому стрѣльцу чего искати на стороннемъ человѣкѣ въ иномъ приказѣ, и ему того своего иску на стороннемъ человѣкѣ искати въ иномъ приказѣ по подписнымъ челобитнымъ изъ Стрѣлецкаго приказа, а безъ подписныхъ челобитенъ стрѣльцовъ ни въ которомъ приказѣ ни на кого ни въ чемъ, суда не давати».

И такъ подъ именемъ подписныхъ челобитенъ должно, кажется, разумѣть исковыя челобитныя, подаваемыя противъ такихъ отвѣтчиковъ, которые не состояли съ истцами въ одномъ вѣдомствѣ. На вчинаніе такихъ исковъ истцы необходимо должны были имѣть дозволеніе своего начальства, и это дозволеніе свидѣтельствовалось подписью на исковой челобитной. Основаніе такого ограниченія истцовъ вѣроятно заключалось въ томъ, что веденіе исковъ отвлекало истцовъ отъ ихъ

Отвѣтчикъ долженъ отвѣчать на исковую челобитную истца. Если онъ не отвѣчалъ, не имѣя на то никакой причины, то обвинялся безъ суда ⁽¹²³⁾.

Оба тяжущіеся, истецъ и отвѣтчикъ, должны были основывать свои доводы и опроверженія на доказательствахъ. Приведеніе доказательствъ технически называлось въ періодъ Уложенія ссылкою ⁽¹²⁴⁾; слаться на крѣпости ⁽¹²⁵⁾, въ обыскъ ⁽¹²⁶⁾ и т. д. значило приводить въ доказательство крѣпость, обыскъ.

Всѣ доказательства, на которыхъ, въ періодъ Уложенія, ссылались тяжущіеся по спорнымъ гражданскимъ дѣламъ, могутъ быть раздѣлены на три разряда.

Къ первому должно отнести доказательства, основанныя на показаніяхъ самихъ тяжущихся; это есть свидѣтельство тяжущихся о своемъ дѣлѣ.—Подъ этотъ разрядъ подходятъ: собственное признаніе и крестное цѣлованіе.

Второй разрядъ составляютъ доказательства, основанныя на свидѣтельствѣ же, но не тяжущихся, а постороннихъ лицъ или вещей. Къ свидѣтельству вещей должно преимущественно отнести письменные документы и акты; къ свидѣтельству постороннихъ лицъ—общую правду, обыскъ и послушество.

Наконецъ третій разрядъ доказательствъ составляетъ судъ Божій.—Въ настоящій періодъ, изъ различныхъ формъ суда Божія, удержался одинъ только жребій.

Въ Судебникѣ и въ Уложеніи мимоходомъ упоминается о собственномъ признаніи, какъ о доказательствѣ по спорнымъ гражданскимъ дѣламъ. Изъ этихъ мѣстъ видно, а) что собственное признаніе принималось за доказательство только въ такомъ случаѣ, когда тяжущійся винился т. е. свидѣтельствовалъ не въ свою пользу; б) что собственное признаніе служило доказательствомъ только въ отношеніи къ тому, въ чемъ признавался тяжущійся. Такъ, если истецъ или отвѣтчикъ признавался (винился) только въ части иска, то его не лѣзъ было почитать повинившимся въ цѣломъ искѣ. — Изъ этого правила сдѣлано впрочемъ весьма замѣчательное исключеніе въ отношеніи къ тяжущимся, которые винились въ части иска передъ крестнымъ цѣлованіемъ; по Уложенію, ихъ велѣно обвинять во всемъ искѣ ⁽¹²⁷⁾. Но въ Ново-указныхъ статьяхъ это отмѣнено, и общее правило о собственномъ признаніи по спорнымъ гражданскимъ искамъ распространено и на тяжущихся, которые винились передъ крестнымъ цѣлованіемъ ⁽¹²⁸⁾; с) наконецъ, чтобы собственное признаніе тяжущихся могло служить доказательствомъ, самый фактъ признанія долженъ быть несомнѣнно и достовѣрно извѣстенъ судьямъ. — Въ Уложеніи вездѣ упоминается или о признаніи въ судѣ, слѣдовательно въ присутствіи судей ⁽¹²⁹⁾, или передъ крестнымъ цѣлованіемъ, слѣд. въ присутствіи духовнаго лица, приводящаго къ присягѣ, дьяка и другихъ лицъ.

Присяга была рѣшительнымъ и послѣднимъ доказательствомъ, къ которому прибѣгали въ гражданскомъ судопроизводствѣ для рѣшенія спорнаго дѣла. Послѣ присяги, которою рѣшались только тѣ споры, для которыхъ не было никакихъ другихъ доказательствъ ⁽¹³⁰⁾, тяжущіеся не могли уже болѣе ни доказывать, ни опровергать спорнаго иска ⁽¹³¹⁾.

Къ присягѣ допускались всѣ лица безъ различія, и женщины ⁽¹³²⁾ и иноземцы ⁽¹³³⁾. Недопускались:

Особенность крестнаго цѣлованія, во времена Уложенія, заключалась въ томъ, что по спорному гражданскому дѣлу цѣловать крестъ могъ самъ тяжущійся, или вмѣсто его другое лицо ⁽¹⁴²⁾.—Основанія этой особенности должно искать въ быту патріархальномъ и семейственномъ, который, во времена Уложенія, былъ главнымъ и почти единственнымъ основаніемъ политическаго и гражданскаго быта. Вмѣсто тяжущихся присягали ихъ люди ⁽¹⁴³⁾, родственники ⁽¹⁴⁴⁾ и судебные представители ⁽¹⁴⁵⁾; но не могли цѣловать креста наемные люди и посторонніе, по просьбѣ или порученію тяжущихся ⁽¹⁴⁶⁾.

Если истецъ или отвѣтчикъ хотѣлъ заставить цѣловать крестъ, вмѣсто себя, своего человѣка, то выборъ послѣдняго предоставлялся противнику; кого изъ людей выбиралъ онъ, тотъ и долженъ былъ присягать вмѣсто своего господина. Этотъ выборъ технически выражается въ

Каждый присягалъ по своей вѣрѣ ⁽¹⁵⁶⁾. По искамъ между православными и иновѣрцами присяга давалась, въ періодъ Уложенія, въ приказахъ, въ которыхъ судилось спорное дѣло ⁽¹⁵⁷⁾; по тяжбамъ между православными—въ церкви ⁽¹⁵⁸⁾.

Обрядъ принесенія присяги былъ совершенно одинаковъ съ теперешнимъ, и подробно развитъ въ Уложеніи и Новоуказныхъ статьяхъ ⁽¹⁵⁹⁾.—

Кому доводилось цѣловать крестъ въ спорномъ дѣлѣ, того отдавали на поруки ⁽¹⁶⁰⁾; но если онъ не являлся къ присягѣ, не подавши предварительно о томъ челобитной, или, явившись, не присягалъ, или не ставилъ къ присягѣ своего человѣка, то обвинялся въ спорномъ дѣлѣ ⁽¹⁶¹⁾; ибо предполагалось, что во всѣхъ означенныхъ случаяхъ, обязанный дать присягу сознавался, что онъ неправъ.

Крестное цѣлованіе, какъ мы видѣли, не принималось за доказательство въ дѣлахъ о земляхъ. Но могло случиться, что споръ вчинялся не о правѣ или владѣніи недвижимымъ, а только о границахъ его. Въ этомъ случаѣ, когда не было никакихъ данныхъ для рѣшенія спора, прибѣгали къ совѣсти тяжущихся. Такимъ образомъ крестное цѣлованіе внесено и въ спорныя межевыя дѣла, подъ названіемъ вѣры образнаго хожденія.

Объ образномъ хожденіи говорится въ Уложеніи въ трехъ мѣстахъ. Изъ нихъ видно, что этотъ способъ доказыванія употреблялся только въ крайнихъ случаяхъ, когда спора нельзя было рѣшить ни письменными доказательствами, ни обыскомъ ⁽¹⁶²⁾.

Образное хожденіе заключалось въ томъ, что одинъ изъ тяжущихся, взявши образъ, шелъ съ нимъ по тому мѣсту, гдѣ, по его убѣжденію, пролегала спорная межа. Это право проводить межу, и безспорно, давалось одному изъ тяжущихся по жеребью, также какъ въ спорахъ между русскими и иностранцами жребій рѣшалъ, кому приносить присягу; но въ послѣднемъ случаѣ къ жеребью прибѣгали не иначе, какъ по требованію тяжущихся; при образномъ хожденіи къ нему приступали по закону ⁽¹⁶³⁾.

Этотъ видъ крестнаго цѣлованія уничтоженъ въ 1683 году «чтобъ... душевредства и клятвы не было» ⁽¹⁶⁴⁾.

Доказываніе или опроверженіе спорнаго иска письменными актами необходимо появляется вмѣстѣ съ системой укрѣпленія такими актами гражданскихъ правъ. Въ періодъ Уложенія, письменными актами укрѣплялись всѣ права гражданскія: и права на вещи, и обязательства, основанныя на договорѣ, и наслѣдственное право.

Письменные акты первоначально вѣроятно составлялись для памяти (отсюда память, запись). Впослѣдствіи, процессуальное назначеніе ихъ развивалось все болѣе и болѣе; письменные акты начали составляться уже не для памяти, а для спору. Такъ въ Уложеніи ⁽¹⁶⁵⁾. Отсюда крѣпость — названіе, усвоенное всѣмъ тѣмъ письменнымъ актамъ, которыми доказывалось какое либо гражданское право ⁽¹⁶⁶⁾.

И такъ, система укрѣпленія гражданскихъ правъ письменными актами введена сначала обычаемъ, употребленіемъ, а не положительнымъ закономъ. Но когда однажды утвердился обычай составлять о каждомъ гражданскомъ правѣ письменный актъ, законодательство начало требовать, чтобы права доказывались крѣпостями. Такъ многіе гражданскіе иски сдѣлались исключительно крѣпостными.

«А которые люди всякихъ чиновъ учнутъ бити челомъ на кого въ заемныхъ деньгахъ, или въ поклажахъ, или въ какой нибудь судъ и... на то кабалъ и заемныхъ памятей и иныхъ никакихъ крѣпостей... въ челобитьѣ своемъ и въ приставныхъ памятѣхъ не напишутъ, и имъ на тѣхъ людей суда не давати» ⁽¹⁶⁷⁾.

Кошихинъ. «А дается во всякихъ въ денежныхъ и въ заемныхъ товарныхъ и иныхъ дѣлахъ судъ по кабаламъ и по записямъ, а у кого кабалъ нѣтъ, или утеряются, или подерутся, и иная какая нибудь шкода учинится, и въ безкабальныхъ дѣлахъ суда не дается и вѣрить не велѣно ни чему, хотя бы на какое дѣло двадцать человѣкъ свидѣтелей было, все то ни во что безъ крѣпостей» ⁽¹⁶⁸⁾.

Въ слѣдствіе принятія и утвержденія положительнымъ законодательствомъ системы укрѣпленія гражданскихъ правъ письменными актами, должны были образоваться извѣстныя правила составленія этихъ письменныхъ актовъ, для того, чтобы они могли быть признаваемы за доказательство. Эти правила упоминаются въ Уложеніи, и вообще, въ

Крѣпостями доказывались въ періодъ Уложенія почти всѣ гражданскіе иски. Подъ это правило не подходили:

Опровергать искъ, основанный на крѣпостныхъ доказательствахъ, можно было различными способами:

Письменные акты доставлялись къ суду самими тяжущимися:

»Которые крѣпости на судѣ истецъ или отвѣтчикъ въ письменныхъ или въ словесныхъ своихъ ссылкахъ объявятъ, а на судѣ ихъ въ то время не положатъ, и ихъ про тѣ крѣпости допрашивати въ судѣ же, гдѣ у нихъ тѣ крѣпости. Да будетъ скажутъ, что у нихъ тѣ крѣпости на Москвѣ, и имъ тѣ крѣпости велѣть положить вскорѣ. А будетъ они скажутъ, что у нихъ тѣ крѣпости въ городѣхъ, и имъ въ тѣхъ крѣпостяхъ дати поверстный срокъ по Государеву указу ⁽¹⁷⁴⁾«.

Кто не являлся къ суду съ крѣпостью въ назначенный срокъ, того обвиняли въ искѣ безъ суда ⁽¹⁷⁵⁾.

(Очная правда, общая правда, общая ссылка).

Подъ именемъ общей правды разумѣлось свидѣтельство одного или нѣсколькихъ лицъ, на которое ссылались оба тяжущіеся, и истецъ и отвѣтчикъ. Уложеніе даетъ ей преимущество передъ всѣми другими

Уложеніе не рѣшаетъ весьма важнаго вопроса, который естественно представляется при тщательномъ разсмотрѣніи общей правды: можетъ ли быть принята въ судѣ общая ссылка тяжущихся на такія лица, которыя, по закону, не допускаются къ свидѣтельству, на пр. общая ссылка на жену одного изъ тяжущихся, на господина и т. д. Кажется, этотъ вопросъ должно рѣшать и положительно, и отрицательно, смотря по различнымъ цѣлямъ, съ которыми Законодательство устранило извѣстныя лица отъ свидѣтельства. Если цѣль заключается только въ обезпеченіи тяжущихся отъ ложныхъ показаній, то общая ссылка на лица, которыя, по закону, не могли быть свидѣтелями, должна быть допущена. Напротивъ, если цѣль состоитъ въ наказаніи извѣстныхъ лицъ (на пр. клятвопреступника), или сохраненіи святости и чистоты извѣстныхъ отношеній (на пр. дѣтей къ родителямъ, жены къ мужу), то допросъ такой ссылки не могъ, кажется, быть допущенъ ни въ какомъ случаѣ.—

Общая правда могла состоять изъ одного ⁽¹⁸⁰⁾ или нѣсколькихъ общихъ свидѣтелей. Въ послѣднемъ случаѣ, при разнорѣчіи, на двухъ одинаковыхъ показаніяхъ основывалось рѣшеніе ⁽¹⁸¹⁾.—

Вызовъ къ суду общей правды, какъ позывъ къ суду отвѣтчика, производился посредствомъ пристава ⁽¹⁸²⁾, или посредствомъ государевой сыскной грамоты, посылаемой къ Воеводѣ того города, гдѣ жилъ общій свидѣтель ⁽¹⁸³⁾. По прибытіи къ суду, его допрашивали, кажется не приводя къ присягѣ; по крайней мѣрѣ объ этомъ нигдѣ не упоминается.—

На ложное показаніе общей правды можно было приносить жалобу ⁽¹⁸⁴⁾. Оно вѣроятно судилось уголовнымъ судомъ, одинаково съ ложными показаніями обыскныхъ людей.

Обыскъ есть свидѣтельство многихъ людей, живущихъ на извѣстномъ пространствѣ, на которыхъ тягущіеся ссылаются, не называя каждаго поимянно: «на многихъ людей безимянно.» ⁽¹⁸⁵⁾.—Изъ этого опредѣленія вытекаютъ слѣдующія основныя положенія:

1) Обыска отводить нельзя ⁽¹⁸⁶⁾. Когда кто либо ссылается на многихъ людей вообще, не называя ихъ именно, то не возможно предполагать стачки между имъ и тѣми, которые допрашиваются въ обыскѣ.

Изъ этого правила сдѣлано было одно только исключеніе. Если одинъ изъ тягущихся ссылался на обыскъ въ городахъ, отдаленныхъ отъ Москвы, въ Астрахани или Сибири, то другой могъ обвинять своего противника, что онъ дѣлаетъ это для проволочки дѣла, и тогда судьи отказывали въ обыскѣ. — Это исключеніе, въ строгомъ смыслѣ, не есть исключеніе, ибо не проистекаетъ изъ сущности обыска ⁽¹⁸⁷⁾.

2) Нельзя отводить никого изъ обыскныхъ людей. Есть мнѣніе, будтобы отводъ не дозволяется потому, что если нѣкоторые и покажутъ ложно, то за то другіе дадутъ справедливое свидѣтельство, и рѣшеніе, въ большей части случаевъ, будетъ правильно. Но это несправедливо. Приведенное положеніе вытекаетъ изъ основнаго начала обыска. Появленный обыскъ есть ссылка не многихъ людей безимянно. По этому должно спрашивать всѣхъ. Если будетъ допущенъ отводъ обыскныхъ людей, тогда въ ссылку безимянную будетъ внесено начало послушества, ссылки на извѣстныя, опредѣленныя лица, что противорѣчитъ главному, характеристическому свойству обыска, и разрушаетъ его въ самомъ понятіи. — Обыскъ есть свидѣтельство людей, означенныхъ вообще, а не поимянно; слѣд. каждый изъ нихъ необходимо долженъ имѣть способность быть свидѣтелемъ. По этому, Новоуказными статьями запрещено допрашивать въ обыскѣ тѣхъ, которые «сами не вѣдаютъ и не видали, а скажутъ, что слышали отъ людей»; глухихъ, нѣмыхъ, «бѣсныхъ» и «которые въ малыхъ лѣтѣхъ, а не въ возрастѣ» ⁽¹⁸⁸⁾.

Обыскъ имѣлъ различныя названія. Онъ назывался обыскомъ ⁽¹⁸⁹⁾, повальнымъ обыскомъ ⁽¹⁹⁰⁾, большимъ повальнымъ обыскомъ ⁽¹⁹¹⁾, большимъ сыскомъ ⁽¹⁹²⁾, большимъ обыскомъ ⁽¹⁹³⁾, наконецъ обыс-

Отличительное свойство обыска, какъ мы видѣли, именно состояло въ томъ, что на него ссылались тяжущіеся, не называя лицъ, которые должны быть допрошены («на многихъ людей безымянно»). Когда такимъ образомъ допрашивалось множество лицъ, характеръ обыска сохранялся во всей чистотѣ. Но могло быть, что не смотря на безымянную ссылку, въ обыскѣ оказывалось не болѣе двадцати, или тридцати человѣкъ. Должно ли считать ихъ показанія повальнымъ обыскомъ, или нѣтъ? Тяжущійся могъ умышленно сослаться на такой обыскъ, для того только, чтобы воспользоваться преимуществами, которыя обыскъ имѣетъ передъ показаніями послуховъ. — Уложеніе рѣшаетъ вопросъ такъ: если обыщикъ и оба тяжущіяся скажутъ, что кромѣ двадцати или тридцати человѣкъ на извѣстномъ, для обыска опредѣленномъ пространствѣ, нѣтъ болѣе другихъ людей, то такой обыскъ почитать повальнымъ обыскомъ ⁽¹⁹⁶⁾. —

По Уложенію обыскъ занимаетъ средину между общою правдою и послушествомъ. Изъ трехъ упомянутыхъ нами видовъ личнаго свидѣтельства, ссылка на общую правду имѣла преимущество передъ ссылкою на обыскъ ⁽¹⁹⁷⁾, а обыскъ имѣлъ преимущество передъ послушествомъ, потому что не могъ быть отводимъ противникомъ ⁽¹⁹⁸⁾. —

По гражданскимъ процессамъ обыскъ производился не иначе, какъ по требованію одного изъ тяжущихся ⁽¹⁹⁹⁾. Когда, который нибудь изъ нихъ ссылался на обыскъ, судьи посылали Государеву грамоту къ Воеводѣ того города, гдѣ надлежало быть обыску, съ приказаніемъ, произвести его немедленно ⁽²⁰⁰⁾. По полученіи такой грамоты, Воевода посылалъ «отставнаго дворянина добра» или «изъ приказа подья-

На обыскѣ основывали рѣшеніе спорнаго дѣла. Если показанія разнорѣчили, то приговоръ постановлялся по большинству одинаковыхъ показаній ⁽²⁰⁵⁾.—

Въ періодъ времени отъ Уложенія до Петра Великаго обыскъ значительно измѣнился и почти совершенно основанъ на началахъ послушества. Прежнее положеніе, что обыскныхъ людей отводить нельзя, сохранилось по одной только формѣ; ибо Новоуказными статьями 1669 года постановлено не допрашивать тѣхъ, которыхъ тяжущійся имѣлъ право отводить отъ свидѣтельства ⁽²⁰⁶⁾. Удержалось одно только существенное различіе между повальнымъ обыскомъ и послушествомъ: первый составляли показанія свидѣтелей, не поименованныхъ тяжущимися, а послѣднее было свидѣтельство лицъ, именно означенныхъ тѣмъ, кто ссылался на ихъ свидѣтельство.

Не смотря на формальность, опредѣленность, которую имѣетъ обыскъ въ Уложеніи, и на стремленіе Законодательства настоящей эпохи основать его на началахъ послушества, въ немъ не трудно узнать свидѣтельство общины, міра, который нѣкогда былъ главнымъ основаніемъ всего нашего юридическаго быта. Такой характеръ мірскаго, общиннаго показанія обыскъ сохранилъ отчасти и въ послѣдствіи, въ дѣлахъ уголовныхъ; оговореннаго въ татьбѣ, разбоѣ или убійствѣ не пытали, не допрося въ обыскѣ, доброй ли онъ, или лихой человѣкъ.— Такимъ образомъ, положеніе, что нельзя отводить обыска, объясняется и исторически. Свидѣтельство цѣлой общины, міра, не подкупно, непреложно-истинно. Эта мысль сохранилась въ пословицѣ: гласъ народа, гласъ Божій.

(201) Юридическіе Акты, № 345. — Изъ наказной памяти обыщикамъ видно, что иногда посылали нѣсколькихъ производить обыскъ.

Общинный бытъ Россіи рано пришелъ въ упадокъ. Еще въ 1556 году, изданы правила о произведеніи обыска ⁽²⁰⁷⁾. Изъ этихъ правилъ видна недовѣрчивость къ обыску и обыскнымъ людямъ; упоминается о многихъ злоупотребленіяхъ обыскныхъ людей, о стачкѣ, лжи. Законодательство должно было прибѣгнуть къ различнымъ средствамъ, чтобы противудѣйствовать вреднымъ послѣдствіямъ, которыя необходимо влекли за собою ложныя показанія въ обыскѣ, и допустило даже возможность контролировать его. — Когда обыскъ потерялъ такимъ образомъ значеніе непреложнаго, неопровержимаго свидѣтельства, Законодательство стало, мало по малу, вносить въ него начала послушества. Законъ не оставилъ, и не могъ оставить обыску его прежняго юридическаго значенія, но воспользовался древнею, обветшалою формою, и изъ нея создалъ особый видъ послушества, который доставлялъ тягущимся новые способы доказыванія—многихъ, иногда имъ самимъ неизвѣстныхъ свидѣтелей.

Подъ именемъ послушества разумѣется въ Уложеніи свидѣтельство лицъ, поименно означенныхъ тягущимися, на которое послѣдніе ссылаются какъ на доказательство.

Чтобъ свидѣтельство было истинно, свидѣтель «послухъ» долженъ 1) знать то, о чемъ свидѣтельствуетъ; 2) имѣть желаніе давать о томъ, о чемъ свидѣтельствуетъ, истинное показаніе.

Знаніе предмета свидѣтельства предполагаетъ въ послухъ: а) способность познаванія. По этому не могутъ быть послухами: дѣти, безумные, сумасшедшіе, глухіе, нѣмые и «бѣсные» ⁽²⁰⁸⁾. — Въ Уложеніи объ этихъ исключеніяхъ вовсе не упоминается, можетъ быть потому, что они разумѣлись сами собою, или жили еще въ обычаѣ, какъ многія другія юридическія положенія, не вошедшія въ законъ писанный. Въ Новоуказныхъ статьяхъ нѣкоторыя изъ этихъ исключеній показаны, и внесены въ наше Законодательство изъ градскихъ законовъ; b) непосредственное знаніе того, о чемъ свидѣтельствуетъ. По этому не могли свидѣтельствовать тѣ, которые знали о предметѣ свидѣтельства по слухамъ ⁽²⁰⁹⁾.

Желаніе послуха дать справедливое показаніе (по Уложенію сказку) предполагается, если нѣтъ какой-либо причины ожидать противнаго. Такими причинами почитаются въ Уложеніи: а) Нарушеніе святости присяги. Кто однажды далъ присягу въ неправомъ искѣ, или давши

Не всѣ изложенныя нами причины одинаково отклоняли извѣстныя лица отъ свидѣтельства по спорному дѣлу. Иныя сами собою дѣлали свидѣтелей неспособными къ свидѣтельству; другія не иначе, какъ по просьбѣ тяжущагося, противъ котораго приводили свидѣтелей. Къ послѣднимъ преимущественно относятся: родство и недружба ⁽²¹⁸⁾. Отклоненіе послуха отъ свидѣтельства самимъ тяжущимся, технически называется въ нашемъ Законодательствѣ отводомъ. И такъ, подъ именемъ отвода должно разумѣть отстраненіе отъ свидѣтельства, однимъ изъ тяжущихся, свидѣтеля, на котораго ссылался другой: отстраненіе, основанное на законной причинѣ и происходившее законнымъ порядкомъ. Тяжущійся подавалъ объ отводѣ просьбу судьямъ ⁽²¹⁹⁾, которые разсматривали её и рѣшали, имѣетъ ли отводъ справедливое основаніе. Въ руководство они принимали Уложеніе и обычай, когда первое не опредѣляло правилъ, признаваемыхъ въ послѣднемъ.

Не могли быть отводимы:

Въ означенныхъ трехъ случаяхъ свидѣтельство почиталось полнымъ, несомнѣннымъ и неопровержимымъ доказательствомъ. Если «тѣ люди (на которыхъ ссылался тягущійся) по допросу скажутъ не противъ его ссылки, или и противъ его ссылки, да не всѣ во одну рѣчь, хотя одинъ не по немъ скажетъ, или они скажутъ, что про то дѣло ничего не вѣдаютъ, и его тѣмъ обвинити, потому что онъ на тѣхъ людей самъ слался изъ воли, а они сказали не противъ его ссылки» ⁽²²³⁾.—

Свидѣтелей допрашивали въ судѣ. Это доказывается правыми грамотами, помѣщенными въ собраніи юридическихъ актовъ и многими мѣстами въ Судебникѣ. Уложеніи и другихъ источникахъ, въ которыхъ упоминается о хоженомъ и ѣздѣ недѣльщику, посылаемому за свидѣтелями («на правду»).—

Свидѣтелей, живущихъ въ городахъ и уѣздахъ, въ которые посылались не приставы, а грамоты, вѣроятно не вызывали къ суду, а допрашивали на мѣстѣ; на это мы не имѣемъ прямыхъ доказательствъ, но заключаемъ по аналогіи съ вызовомъ къ суду отвѣтчика, и съ допросомъ общей правды.—

Допросу свидѣтелей необходимо предшествовало приведеніе ихъ къ присягѣ ⁽²²⁴⁾. Когда это введено впервые, утвердительно сказать не тѣмъ. Въ Судебникѣ и современныхъ ему правыхъ грамотахъ о присягѣ свидѣтелей не упоминается. Въ Уложеніи приведеніе ихъ къ присягѣ принято за общее правило. Подъ него не подходили, разумѣется, лица духовнаго, званія и, кажется, высшіе сановники Государства, бояре, окольничьи, думные дьяки и думные люди; по крайней мѣрѣ о приведеніи ихъ къ присягѣ передъ свидѣтельствомъ нигдѣ не упоминается.—

Показаніе свидѣтелей технически называлось сказкою ⁽²²⁵⁾, а отобраніе показаній—допросомъ, въ противоположность роспросу, который уже по самому названію, заключалъ въ себѣ начало инквизиціонное, слѣдственное ⁽²²⁶⁾.—

Жребій былъ одною изъ древнѣйшихъ формъ суда Божія (ордалій) ⁽²²⁷⁾. Въ Уложеніи онъ принимается за судебное доказательство

Оба тяжущіеся, истецъ и отвѣтчикъ, могли, въ продолженіе суда, просить объ отсрочкѣ его на нѣкоторое время. Когда отсрочки просилъ одинъ тяжущійся, то она давалась ему не иначе, какъ по какой либо законной причинѣ. По Уложенію, Новоуказнымъ статьямъ и правымъ грамотамъ такими законными причинами признавались:

Могли быть и другія законныя причины отсрочки.

Но когда оба тяжущіеся просили объ отсрочкѣ съ суда, то она давалась имъ и безъ законной причины, по одному обоюдному ихъ согласію. Они заключали между еобою условіе о срокѣ, въ который должны были явиться къ суду, и это условіе означали въ собственноручной подписи подъ судною запискою ⁽²³²⁾. — Кто не являлся послѣ отсрочки, въ срокъ, назначенный или закономъ, или полюбовно самими тяжущимися, тотъ обвинялся безъ суда: истецъ

Въ Уложеніи весьма часто встрѣчаемъ мы выраженіе: а съ суда сыскати ⁽²³⁴⁾. Это выраженіе подавало поводъ къ различнымъ толкованіямъ, и было главнымъ основаніемъ неправильнаго взгляда на гражданское судопроизводство того времени. —

Тяжущіеся указывали (ссылались) на доказательства; судьи удостовѣрялись въ дѣйствительности и подлинности этихъ доказательствъ. Такое удостовѣреніе технически называлось, во времена Уложенія, сыскомъ ⁽²³⁵⁾. И такъ, выраженіе съ суда сыскати значило: удостовѣриться въ подлинности доказательствъ, приводимыхъ тяжущимися; если они ссылались на свидѣтельство—допросить свидѣтелей; если на обыскъ—обыскать; если на крѣпости, или книги—разсмотрѣть, освидѣтельствовать крѣпости и книги. Такъ объясняются и другія выраженія, встрѣчающіяся въ источникахъ: по суду и по сыску ⁽²³⁶⁾, по суду или по сыску ⁽²³⁷⁾, по судному и сыскному дѣлу ⁽²³⁸⁾. Слова: сыскъ, сыщется, никогда не употреблялись въ отношеніи къ собственному признанію, присягѣ и жребію. Причина вѣроятно та, что они, по существу своему, не имѣли ничего общаго съ прочими доказательствами.

Доказательства и возраженія тяжущихся, представляемые на судѣ словесно или письменно, и вообще все что говорилось на судѣ истцомъ, отвѣтчикомъ и судьею, записывалось подъячими того приказа, гдѣ происходилъ судъ.

«А судныя дѣла въ приказѣхъ записывать подьячимъ, а черненья бы и межъ строкъ приписки и скребленья въ тѣхъ запискахъ не было. А какъ судъ отойдетъ, и истцу и отвѣтчику къ тѣмъ запискамъ прикладывать руки. А которые грамотѣ не умѣютъ, и въ тѣхъ мѣсто прикладывать руки, кому они вѣрятъ ⁽²³⁹⁾.»

«А... для записки судныхъ дѣлъ до всѣхъ приказѣхъ быть записнымъ книгамъ, за дьячьими руками. А судныя дѣла въ тѣ книги записывать подьячимъ тогожде часу, какъ судъ отойдетъ, чтобы про то было вѣдомо, въ которомъ числѣ кто на комъ чего искалъ ⁽²⁴⁰⁾».

Изъ многихъ статей Уложенія мы видимъ, что послѣ суда по какому либо спорному гражданскому иску, когда не было никакихъ рѣшительныхъ доказательствъ ни въ пользу, ни противъ этого иска, тягущимся снова давался судъ, за которымъ, въ большей части случаевъ, слѣдовало крестное цѣлованіе.

«А будетъ кто безпомѣстный и безвотчинной, или иноземецъ кормовой, или кто нибуди, похвалится на кого смертнымъ убійствомъ въ очи, или за очи, и тотъ, на кого онъ похвалится, учнетъ на него Государю бити челомъ, и на него дати судъ, а съ суда сыскати. А будетъ кто на кого въ похвальбѣ смертнаго убойства учнетъ Государю бити челомъ, а сыскати про то нѣкимъ, и имъ въ томъ дати судъ, а съ суда учинити указъ, до чего доведется» ⁽²⁴¹⁾.

Слѣдовательно этотъ, если можно такъ выразиться, дополнительный судъ былъ возможенъ только въ такомъ случаѣ, когда ни одинъ изъ тягущихся не былъ обвиненъ послѣ перваго суда. — Не рѣдко доказательства, на которые ссылался тягущійся, или ничего не доказывали, или не могли быть приняты за основаніе при рѣшеніи спорнаго дѣла (на пр. акты, которые уничтожились, послухи, умершіе до ссылки на нихъ въ послушество и т. д.). Тогда давался тягущимся новый судъ по тому же дѣлу. Въ этомъ новомъ, дополнительномъ судѣ, они могли приводить новыя доказательства. Но какъ это не всегда было возможно, то обыкновенно, послѣ дополнительнаго суда, спорное дѣло рѣшалось присягою.

Установленіе дополнительнаго суда очень важно. Оно давало тягущимся возможность доказывать и опровергать спорный искъ

Когда судъ былъ совершенно оконченъ, и вмѣстѣ съ нимъ оканчивалось веденіе доказательствъ, важнѣйшій моментъ въ судопроизводствѣ—искъ дѣлался засуженымъ ⁽²⁴²⁾. Это значило, что спорное дѣло, составляющее предметъ процесса, перестало быть дѣломъ судимымъ. Искъ засуженый не могъ быть снова опровергаемъ и доказываемъ («всчиняемъ и переговариваемъ»).—Теперь, въ томъ видѣ, въ какомъ онъ являлся послѣ суда, онъ становился уже предметомъ не новаго суда, а рѣшенія.

«А съ суда по истцѣхъ и по отвѣтчикѣхъ имати ставочныя поручныя записи въ томъ, что тѣмъ истцомъ и отвѣтчикомъ, до вершенья суднаго дѣла, безъ указу съ Москвы не съѣзжати, а велѣти такія поручныя записи приставомъ збирати и къ дѣлу тѣ поручныя записи отдавати послѣ суда вскорѣ, а безъ поруки истца и отвѣтчика послѣ суда отпускати не велѣти, и принести приставу та поручная запись, въ приказъ къ дьячьей помѣтѣ, кончее въ третій день. А дьяку, замѣтя ту поручную запись, отдати подьячему, у кого судное дѣло будетъ. А будетъ приставъ послѣ суда въ третій день поручныя записи въ приказъ не принесетъ, и подьячему, у кого судное дѣло будетъ, про то сказати дьяку, что приставъ по судному дѣлу поручныя записи къ дѣлу въ три дни не принесъ, и по той подьяческой сказкѣ приставу за то учинити наказаніе... и... велѣти ему по истцѣ и по отвѣтчикѣ поручную запись собравъ

(съѣздъ).

«А который истецъ или отвѣтчикъ, съ суда давъ по себѣ поручную запись, что ему до вершенья суднаго дѣла съ Москвы не съѣхати, да съѣдетъ, и въ томъ на него будетъ челобитье отъ того, съ кѣмъ у него будетъ дѣло, и про тотъ его съѣздъ поручники, или сынъ его, или человѣкъ, или дворникъ по допросу скажутъ, и руки къ сказкѣ своей приложатъ; а на завтрее, или на другой, или на третій день, тотъ истецъ или отвѣтчикъ, на кого бьетъ челомъ съѣздомъ, на Москвѣ объявится; и такихъ истцовъ и отвѣтчиковъ съѣздомъ не винити. А которые послѣ поручниковы сказки на Москвѣ въ три дни не объявится, и тѣхъ винити съѣздомъ ⁽²⁴⁴⁾...«истецъ будетъ съѣдетъ, и онъ иску своего лишенъ, а пошлины съ суднаго дѣла и пересудъ и правой десятокъ велѣти доправити на поручникахъ его. А будетъ съѣдетъ отвѣтчикъ, и истцовъ искъ и Государевы пошлины и пересудъ и правой десятокъ велѣти доправити на поручникахъ же его, которые по немъ ручалися съ суда въ статьѣ» ⁽²⁴⁵⁾.

Мы видѣли, что въ періодъ Уложенія, тяжущіеся, послѣ суда и до самаго рѣшенія ихъ дѣла, ни подъ какимъ видомъ не могли отлучаться изъ того мѣста, гдѣ происходилъ судъ ⁽²⁴⁶⁾. Изъ этого правила сдѣлано было одно только исключеніе: «для Государевы службы» давали тяжущимся отсрочку, т. е. дозволяли имъ уѣхать изъ того мѣста, гдѣ происходилъ судъ, и обязывали явиться въ извѣстный срокъ, опредѣленный общимъ указомъ объ отсрочкѣ. Тѣ, которымъ было отсрочено «для Государевы службы» имѣли важное преимущество, имъ однимъ исключительно принадлежавшее: ихъ ни въ какомъ случаѣ не винили неявкою. «А отсрочнымъ срокомъ мимо судныхъ дѣлъ никого ни въ чемъ не винити.» Если они не явились въ срокъ для выслушанія рѣшенія, то рѣшеніе объявляли ихъ поручикамъ, и съ нихъ взыскивали искъ и пошлины ⁽²⁴⁷⁾.

Изъ записки «истцовыхъ и отвѣтчиковыхъ рѣчей» подъячій составлялъ короткую выписку (судный списокъ), по которой судьи и постановляли рѣшеніе о спорномъ дѣлѣ. Судный списокъ Дьякъ свѣрялъ съ запискою суднаго дѣла и скрѣплялъ своею подписью, а записку отдавалъ подъячему, для храненія на случай спора ⁽²⁴⁸⁾.

О судебномъ приговорѣ по спорнымъ гражданскимъ искамъ мы находимъ мало юридическихъ положеній въ законахъ настоящей эпохи. Въ Уложеніи упоминается только, что судьи приказа должны всѣ имѣстѣ рѣшать дѣло. Рѣшеніе, постановленное ими, называлось приговоромъ. Подъ приговоромъ подписывались тѣ судьи, которые рѣшали дѣло, и если кто либо изъ нихъ не былъ при рѣшеніи, то показывались причины его отсутствія ⁽²⁴⁹⁾.

Приговоръ объявлялся тяжущимся словесно («сказывать приговоръ»). Если тѣ, которымъ для Государевы службы дана отсрочка, не являлись въ срокъ для выслушанія рѣшенія, то приговоръ объявлялся ихъ поручикамъ ⁽²⁵⁰⁾.

Подъ именемъ правой грамоты должно разумѣть письменный актъ, въ которомъ излагались судъ и рѣшеніе по какому либо спорному дѣлу. Такой актъ составлялся въ томъ судебномъ мѣстѣ, гдѣ происходилъ судъ, и выдавался обыкновенно тому тяжущемуся, который былъ оправданъ рѣшеніемъ.

Правыя грамоты были двоякаго рода. Однѣ давались въ слѣдствіе приговора, основаннаго на томъ, что оказывалось по суду. Другія, въ слѣдствіе приговора, постановляемаго безъ суда (на пр. когда винили неявкою въ срокъ къ суду, промолкою, роспискою и т. д.). Первыя суть, въ строгомъ смыслѣ, правыя грамоты ⁽²⁵¹⁾; вторыя называются въ Судебникѣ и современныхъ ему источникахъ безсудными ⁽²⁵²⁾. Въ Уложеніи названіе безсудная нигдѣ не встрѣчается; быть можетъ оно замѣнено однимъ общимъ названіемъ правыхъ грамотъ. —

Правыя грамоты давались не иначе, какъ по просьбѣ самихъ тяжущихся ⁽²⁵³⁾. Оправданной сторонѣ было необходимо имѣть доказательство, что извѣстное спорное дѣло рѣшено правительствомъ въ ея пользу, и не могло уже снова сдѣлаться предметомъ тяжбы. Такимъ доказательствомъ служила правая грамота, которая, какъ актъ, составленный правительственнымъ мѣстомъ, имѣла силу несомнѣннаго, полнаго доказательства. Она замѣняла собою крѣпость и тѣмъ, или положительно, или отрицательно, охраняла права того, кому выдавалась. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ она была обязательна только для того лица, съ которымъ оправданный и получившій правую грамоту имѣлъ тяжбу, въ другихъ, кругъ дѣйствія и значеніе ея были несравненно обширнѣе; она служила крѣпостнымъ актомъ, ограждавшимъ право противъ всѣхъ тѣхъ, которые объявляли на него свои притязанія.

Правыя грамоты скрѣплялись подписью Дьяка, справлялись подъячимъ и печатались печатью судьи, который судилъ и рѣшилъ спорное дѣло, изложенное въ правой грамотѣ ⁽²⁵⁴⁾.

По различію судебныхъ рѣшеній по частнымъ спорнымъ искамъ и исполненіе приговоровъ было различно. Когда въ искѣ обвинялся истецъ, то въ этомъ обвиненіи заключалось и самое исполненіе приговора; ибо истецъ лишался своего иска. Напротивъ изъ приговора, по которому былъ обвиненъ отвѣтчикъ, возникала для этого отвѣтчика обязанность уплатить истцу его искъ, а для истца право требовать уплаты иска отъ отвѣтчика.

Уплата исковъ была различна, по различію денежныхъ и неденежныхъ исковъ.

Уплата исковъ неденежныхъ состояла въ возвращеніи истцу отвѣтчикомъ той вещи, движимой или недвижимой, которая составляла предметъ иска и процесса.—Какимъ образомъ возвращалась спорная вещь истцу, если отвѣтчикъ противился, и не хотѣлъ самъ, добровольно, возвратить ее, этого мы не знаемъ, потому что объ этомъ не говорится въ законахъ и актахъ того времени. Вѣроятно способы были тѣже, какіе постановлены въ Уложеніи для выемки поличнаго, и для ввода во владѣніе недвижимымъ имуществомъ.

Уплата исковъ денежныхъ состояла въ выдачѣ истцу отвѣтчикомъ суммы денегъ, присужденной судебнымъ приговоромъ.

Сумма, которую отвѣтчикъ долженъ былъ уплатить истцу (величина иска), различно опредѣлялась, по различію приговоровъ или обвиненій. Если обвиняли отвѣтчика безъ суда, за неявку, или промолвку, то величина иска опредѣлялась по приставной памяти ⁽²⁵⁵⁾. Напротивъ, когда одного изъ тягущихся обвиняли на основаніи того, что оказывалось по суду, то величина уплачиваемаго иска опредѣлялась уже не приставною памятью, не произволомъ истца, а процессомъ. По этому мы встрѣчаемъ въ Уложеніи: доправить искъ по суду (256), по сыску ⁽²⁵⁷⁾.—

Предметомъ иска могла быть также вещь физическая, которой, по какимъ бы то ни было причинамъ, отвѣтчикъ не могъ возвратить истцу. Въ этомъ случаѣ съ него взыскивали цѣну вещи. Эта цѣна опредѣлялась: 1) по смѣтѣ ⁽²⁵⁸⁾, 2) или по закону («по указу.» Указная цѣна)

⁽²⁵⁹⁾, 3) или по сказкамъ истцовъ ⁽²⁶⁰⁾, 4) или по оцѣнкѣ стороннихъ людей ⁽²⁶¹⁾, 5) или наконецъ по договору ⁽²⁶²⁾.

Если отвѣтчикъ не уплачивалъ истцу присужденной суммы, то ее взыскивали слѣдующимъ образомъ:

«Оныхъ обвиненныхъ къ платежу выводили передъ приказъ разутыхъ передъ тѣмъ, какъ судьямъ надлежитъ въ приказъ пріѣзжать, а спускали съ правежа, какъ судья выѣдетъ. У каждого обвиненнаго стоялъ по сторону приставъ, съ прутомъ, и билъ вдоль по голой ногъ такъ крѣпко, какъ ему отъ истца, или отвѣтчика за трудъ заплачено; слѣдственно одни на правежѣ стоя, бою не чувствовали, другіе были изувѣчены ⁽²⁶³⁾.»

И такъ, во времена Уложенія правежъ сдѣлался такимъ же источникомъ злоупотребленій, какъ судъ и какъ почти всѣ формы тогдашняго юридическаго быта. Но первоначальное его значеніе было совсѣмъ другое. Вѣроятно правежъ былъ наказаніемъ, присуждаемымъ должнику за неуплату долга ⁽²⁶⁴⁾. Этимъ объясняется, почему въ Уложеніи о правежѣ долга и правежѣ иска говорится вмѣстѣ, нераздѣльно ⁽²⁶⁵⁾. Такое наказаніе весьма естественно при неумолимой строгости къ должникамъ, которую мы замѣчаемъ въ нашемъ, и во всѣхъ древнихъ законодательствахъ. Но этому едва ли справедливо мнѣніе Татищева, будто бы правежъ заимствованъ нами отъ Татаръ. Конечно, будущимъ изслѣдователямъ русскихъ древностей предстоитъ рѣшить этотъ вопросъ окончательно; но нельзя не замѣтить, что многія установленія мы считаемъ пришедшими къ намъ изъ другихъ Законодательствъ, тогда какъ онъ принадлежитъ намъ, и суть чисто національныя.—

Впослѣдствіи, кажется правежъ сдѣлался средствомъ, чтобы заставить должника уплатить долгъ. На это значеніе указываетъ Татищевъ, объясняя причину, почему не велѣно держать на правежѣ больше мѣсяца: «болѣе мѣсяца на правежѣ не стоятъ для того, если въ мѣсяцъ ничего вымучить не можно, то и въ годъ бьючи уже не доправить» ⁽²⁶⁶⁾. Чрезъ это правежъ сдѣлался излишнимъ; ибо истцамъ были предоставлены Законодательствомъ другія средства взысканія

Къ правежу «ставились» всѣ обвиненные, неплатившіе иска, кромѣ высшихъ духовныхъ и свѣтскихъ сановниковъ: митрополитовъ, архіепископовъ, епископовъ, бояръ, окольничьихъ, думныхъ людей и думныхъ дьяковъ ⁽²⁶⁷⁾. Такое исключеніе въ пользу этихъ лицъ вѣроятно сдѣлано потому, что они вообще не подвергались тѣлесному наказанію.

Обвиненные или сами ставились къ правежу, или посылали вмѣсто себя своихъ людей ⁽²⁶⁸⁾. За сто рублей правежъ продолжался мѣсяцъ, за большую или меньшую сумму, по расчисленію ⁽²⁶⁹⁾.

Правежу предшествовало составленіе, на основаніи судебнаго приговора, правежной выписи, которая соотвѣтствовала выписи къ крестному цѣлованію. По этой выписи обвиняемыхъ отдавали на поруки. Извѣстныя лица (поручики) ручались въ томъ, что обвиненный будетъ ставиться на правежъ ежедневно, до самаго его окончанія; въ случаѣ несоблюденія имъ этого условія, они обязывались платить за отвѣтчика искъ и пеню.—Объ этомъ поручительствѣ составлялась поручная запись за подписью свидѣтелей, и вообще по всѣмъ правиламъ составленія обыкновенныхъ поручныхъ записей ⁽²⁷⁰⁾.

Правежъ прекращался: истеченіемъ срока правежа; сдѣлкою между истцомъ и отвѣтчикомъ ⁽²⁷¹⁾; уплатою истцова иска за отвѣтчика кѣмъ либо постороннимъ ⁽²⁷²⁾.

Послѣ правежа отвѣтчикъ могъ просить отсрочки въ уплатѣ иска. Такая отсрочка, даваемая на мѣсяцъ и болѣе, технически называлась переводомъ, потому что уплата откладывалась, переводилась на слѣдующій мѣсяцъ. Но если и по истеченіи «укалнаго» мѣсяца отвѣтчикъ не платилъ иска, то приступали уже къ другимъ средствамъ взысканія ⁽²⁷³⁾:

Взысканіе долга или иска изъ имущества производилось слѣдующимъ образомъ: имущество, сперва движимое, потомъ пустое недвижимое, оцѣнялось, и, или отдавалось истцу ⁽²⁷⁷⁾, или продавалось постороннимъ ⁽²⁷⁸⁾.

Въ обоихъ случаяхъ излишекъ, остающійся отъ цѣны имущества, возвращался отвѣтчику. Но если въ уплату иска не доставало имущества, тогда недостающее взыскивали съ обвиненнаго и людей его (Послѣднее положеніе, противурѣчающее тому, что мы сказали выше, образовалось уже послѣ Уложенія) ⁽²⁷⁹⁾.—

Съ постепеннымъ сближеніемъ системы помѣстной съ системою вотчиною образовалось правило, обращать въ плату иска не одни пустыя вотчины, но и пустыя помѣстья; только помѣстья нельзя было продавать никому, кромѣ родственниковъ отвѣтчика. Послѣ отдачи помѣстья въ уплату иска, долгъ отвѣтчика уничтожался, хотя бы этотъ долгъ и превышалъ цѣну помѣстья. Чрезъ это число отдаваемыхъ истцамъ головою, de facto, должно было значительно уменьшиться ⁽²⁸⁰⁾.

Впослѣдствіи, не только пустыя, но и жилыя (населенныя) помѣстья и вотчины велѣно было «описывать и цѣнить... и продавать и истцомъ отдавать въ платежъ исковъ ихъ» ⁽²⁸¹⁾.—

Выдача головою есть древнѣйшій способъ удовлетворенія требованій на извѣстномъ лицѣ; кто не вознаграждалъ за убытокъ, не платилъ долга, того самаго отдавали истцу.—Основаніе этого установленія, несогласнаго съ нашими теперешними понятіями, объясняется исторически. У всѣхъ народовъ, въ первый періодъ ихъ существованія, обязательства устанавливаютъ не частную, ограниченную зависимость, но полное, цѣлостное подчиненіе одного власти другаго; обязательство обнимаетъ цѣлый юридическій бытъ лицъ, его личность, семейство и имущество.—Первоначально, слѣдствіемъ выдачи головою, вѣроятно, было поступленіе выданнаго въ полное распоряженіе того, кому выдавали головою. Онъ могъ дѣлать съ нимъ, что хотѣлъ: мстить за невыполненіе обязательства, или сдѣлать сво-

⁽²⁹⁵⁾, вполнѣ справедливо въ отношеніи къ судопроизводству временъ Уложенія. Не было ни одного дѣйствія, предпринимаемаго для развитія спорнаго иска, которое бы не оплачивалось тяжущимися.

Историческія причины, лежащія въ основаніи этого финансоваго характера судопроизводства, доселѣ остаются невыясненными. Во времена Судебника, Уложенія и въ періодъ, предшествовавшій реформѣ Петра Великаго, пошлины съ гражданскаго судопроизводства уже сдѣлались источникомъ государственныхъ доходовъ, и взиманіе ихъ какъ бы отраслью финансоваго управленія; такъ, судебными пошлинами жаловали Государя и монастыри, въ награду за службу ⁽²⁹⁶⁾.

Главнаго основанія происхожденія судебныхъ пошлинъ должно, кажется, искать въ древнѣйшемъ періодѣ нашей исторіи, въ самомъ происхожденіи Русскаго Государства. Ктобъ ни были призванные союзными племенами на княжество и владѣніе — пѣтъ сомнѣнія, что они внесли съ собою въ наше отечество начало, хотя и не враждебное, но тѣмъ не менѣе чуждое. По выраженію Нестора, они были «находницы», а не «насельницы», и уже по этому одному не могли принимать живаго участія въ дѣлахъ племенъ, имъ добровольно подчинившихся. Весьма естественно, что они ничего не дѣлали для туземцевъ безъ вознагражденія, и это-то вознагражденіе, получивши извѣстную правильность, развилось впослѣдствіи въ цѣлую систему пошлинъ, которая, въ періодъ Уложенія, была уже опредѣлена весьма подробно.

Если это предложеніе справедливо, то финансовый характеръ нашего древняго гражданскаго судопроизводства, болѣе всѣхъ другихъ доказательствъ, свидѣтельствуетъ о преобладаніи въ судопроизводствѣ этой эпохи начала обвинительнаго, гражданскаго; ибо историческія начала нашего Законодательства, съ небольшими измѣненіями, удержались до переворота Петра Великаго.

Въ періодъ Уложенія, характеръ пошлинъ, взимаемыхъ съ тяжущихся за судопроизводство, во многомъ измѣнился противъ прежняго. По Судебнику, судебныя пошлины всегда принадлежали судѣ. По этому тѣ только пошлины принадлежали Государю, которыя взимались съ дѣлъ, рѣшаемыхъ имъ самимъ, или дѣтьми его ⁽²⁹⁷⁾. По Уложенію, всѣ печатныя и судныя пошлины уже взимались на Государя, въ казну ⁽²⁹⁸⁾.

Въ этомъ замѣчательномъ измѣненія отразилось тоже стремленіе къ внутренней централизаціи всего Русскаго Царства, о которомъ мы уже имѣли случай замѣтить въ другомъ мѣстѣ.—

Судебныя пошлины и платы были различны въ періодъ Уложенія. Однѣ взимались съ тяжущихся въ пользу казны («Государевы пошлины»), другія въ пользу судей и лицъ, которыя принимали участіе въ движеніи процесса (на пр. недѣльщиковъ, поднячихъ).

Къ числу Государевыхъ пошлинъ относились:

Не всѣ лица были обязаны платить подписныя и печатныя пошлины. — Въ видѣ привилегіи отъ такой платы освобождались:

1). Жители Сибири, по искамъ, вчиняемымъ ими въ Москвѣ противъ жителей другихъ, отдаленныхъ городовъ ⁽³⁰⁶⁾.

2). Головы и сотники московскихъ стрѣльцовъ, и московскіе стрѣльцы всѣхъ приказовъ ⁽³⁰⁷⁾.

3). Стрѣлецкіе и козачьи головы, сотники, стрѣльцы и казаки городовые, по искамъ между собою ⁽³⁰⁸⁾.

4). Англійскіе и Голландскіе гости, въ искахъ съ Русскими ⁽³⁰⁹⁾.

5). Бояре, окольничіе, думные дворяне и думные дьяки ⁽³¹⁰⁾.

6). Троицы Сергіевъ ⁽³¹¹⁾ и Новоспасскій монастыри ⁽³¹²⁾.

Хоженое было всегда одинаково. Приставъ получалъ за вызовъ отвѣтчика 5 копѣекъ, за вызовъ общаго свидѣтеля—десять. (Вотъ смыслъ выраженія: «А хоженое недѣльцику въ городѣ 10 денегъ, а на правду вдвое» ⁽³²⁷⁾ — ѣздъ опредѣлялся числомъ верстъ отъ того мѣста, гдѣ происходилъ судъ, до того, гдѣ жилъ отвѣтчикъ, или свидѣтель; за каждую версту ѣзды, приставъ получалъ по деньгѣ, полтину за сто верстъ. Въ Судебникѣ сказано, что при вызовѣ общаго свидѣтеля, приставъ получалъ по копѣйкѣ ѣзда за версту; но въ Уложеніи нѣтъ уже этого различія ⁽³²⁸⁾.

1) Отвѣтчики, когда по нихъ не было съ суда поруки.

2) Холопи, когда они составляли предметъ тяжбы ⁽³²⁹⁾.

Какъ въ томъ, такъ и въ другомъ случаѣ, въ пользу пристава взималось пожелѣзное—пошлина, получившая это названіе, вѣроятно, потому, что лица, отданныя приставу, сковывались и содержались въ цѣняхъ—и прокормъ—деньги за пропитаніе содержимаго. Первой полагалось по 1½ коп., а второй по 2 коп. на день ⁽³³⁰⁾.

Новоуказанными статьями 1658 года запрещено приставамъ взимать пожелѣзное, а вмѣсто того постановлено, выдавать имъ жалованье изъ Суднаго приказа ⁽³³¹⁾.

Вотъ всѣ пошлины, которыя взимались съ тяжущихся въ продолженіе гражданскаго процесса. О другихъ не упоминается въ Уложеніи. Можетъ быть въ Московскихъ приказахъ дѣйствительно не было положено другихъ пошлинъ, кромѣ тѣхъ, которыя нами исчислены; но столько же вѣроятно, что иныя пропущены, или неупомянуты случайно. Таковы: ротное, вѣрное—за приведеніе къ присягѣ; смотрѣное—за освидѣтельствованіе на мѣстѣ (съ дозору); судное—за судъ; жребѣйное—вѣроятно за рѣшеніе дѣла жребіемъ, о которыхъ упоминается въ юридическихъ актахъ, современныхъ Уложенію ⁽³³²⁾.

Къ издержкамъ по судопроизводству должно отнести проѣсти и волокиты, платимыя за продолженіе процесса долѣе положеннаго закономъ времени. Онъ уплачивались тѣмъ, отъ чьей вины произошла проволочка, тому, кто отъ нея терпѣлъ убытки. Не смотря на раз-

Происхожденіе платы за проѣсть и волокиту объясняется характеромъ нашего древняго процесса. Нельзя было вести тяжбу, не явившись лично въ приказъ, къ суду; по этому, истецъ и отвѣтчикъ необходимо должны были, во все продолженіе процесса, постоянно находиться тамъ, гдѣ судилась ихъ тяжба; а это вовлекало иногда въ значительныя издержки на содержаніе, особливо тѣхъ, которые не имѣли постояннаго мѣста жительства въ томъ мѣстѣ, гдѣ происходилъ судъ. Вѣроятно, въ вознагражденіе этихъ-то издержекъ, и въ наказаніе за проволочку и введена плата проѣстей и волокиты.

Величина вознагражденія за проѣсть и волокиту опредѣлялась числомъ дней, въ которые продолжался процессъ сверхъ обыкновеннаго, закономъ опредѣленнаго времени. За каждый день проволочки полагалось по 10 коп. проѣстей и волокиты, что составляло по 3 рубли на мѣсяцъ ⁽³³³⁾. Но кто вчинялъ, «поклеенные» или уже однажды рѣшенные иски, съ того взыскивалась проѣсть и волокита въ пользу праваго тяжущагося за все то время, въ которое продолжалась тяжба, отъ дня составленія поручной записи, и до дня рѣшенія дѣла; ибо каждый день, въ который такой процессъ продолжался, былъ уже днемъ проволочки ⁽³³⁴⁾.

Платить проѣсть и волокиту долженъ былъ, какъ мы уже сказали, тотъ, отъ чьей вины произошла проволочка, слѣд. 1) дьякъ и подьячій, которые тянули дѣло ⁽³³⁵⁾; 2) городовый судья, который, при пересылкѣ дѣла изъ низшей инстанціи въ высшую, не собралъ поручной записи по тяжущихся, и отъ того одинъ изъ нихъ не являлся къ суду ⁽³³⁶⁾; 3) отвѣтчикъ, который не давался на поруки ⁽³³⁷⁾, или, собравши по себѣ поруку, не являлся къ суду въ срокъ ⁽³³⁸⁾; 4) третейскій судья, давшій неправильный приговоръ по дѣлу ⁽³³⁹⁾; 5) поручики, которые не поставили отвѣтчика къ суду на срокъ ⁽³⁴⁰⁾; 6) обыскные люди, которые дали ложное показаніе, и тѣмъ продолжили процессъ ⁽³⁴¹⁾.

Изъ Новоуказныхъ статей видно, что многія лица были освобождены отъ платы проѣстей и волокиты ⁽³⁴²⁾. Можетъ быть и прежде и послѣ давались подобныя привиллегіи.

Мы сказали, что проѣсть и волокита платились за проволочку дѣла. По этому началу, въ различныхъ случаяхъ различно опредѣлялся день, съ котораго почитали проволочку начавшеюся: если въ проволочкѣ былъ виновенъ дьякъ или подьяй, то онъ платилъ проѣсть и волокиту съ перваго дня суда ⁽³⁴³⁾, и до челобитья о проволочкѣ; если проволочка произошла отъ того, что городовый судья, вмѣстѣ съ спорнымъ дѣломъ, не прислалъ поручныхъ по тяжущихся, то первымъ днемъ проволочки считался тотъ, въ который одинъ изъ тяжущихся записывалъ свою ставку къ апелляціонному суду ⁽³⁴⁴⁾, до присылки поручной записи; если въ проволочкѣ былъ виноватъ отвѣтчикъ, недавшійся на поруки, то недѣлю ⁽³⁴⁵⁾, а по Новоуказнымъ статьямъ мѣсяцъ спустя ⁽³⁴⁶⁾ послѣ подачи истцомъ приставной памяти, до явки его къ суду; если, наконецъ, кто либо вчинялъ поклепный искъ, то обязанъ былъ платить проѣсть и волокиту за все время, съ собранія по отвѣтчикѣ поручной записи, до окончанія дѣла ⁽³⁴⁷⁾.

Въ періодъ Новоуказныхъ статей образовалось нѣсколько новыхъ, замѣчательныхъ положеній о платѣ проѣстей и волокиты.

По Уложенію, только за поклепные и вновь вчиняемые иски взимались проѣсти и волокиты съ начала и до конца процесса; въ прочихъ искахъ положена была плата проѣстей и волокитъ за одну проволочку. Но Новоуказными статьями это положеніе измѣнено и дополнено: всякій истецъ, обвиненный въ искѣ, долженъ былъ платить отвѣтчику проѣсть и волокиту по гривнѣ на день, хотя бы даже сумма проѣстей и волокитъ превышала цѣну иска. Тому же подвергались и отвѣтчики, обвиненные въ искѣ, кромѣ тѣхъ, которые обвинены «какимъ безхитростнымъ дѣломъ» т. е. промолвкою, указанною недѣлею и т. д. ⁽³⁴⁸⁾.

И такъ, различіе между поклепными и непоклепными исками, въ отношеніи къ платѣ проѣстей и волокитъ, уничтожилось; за всякій проигранный процессъ взыскивался этотъ штрафъ съ обвиненнаго, въ пользу противника. — Какіе бы ни были поводы къ такому измѣненію прежнихъ постановленій о проѣстяхъ и волокитахъ, можно сказать утвердительно, что въ немъ выражается новый взглядъ на судопроизводство — взглядъ постепенно приготовленный предшествовавшимъ развитіемъ идеи Государства, которое ясно обнаруживается въ различ-

Кажется однако, что число дней, за которые взималась проѣсть и волокита, различно опредѣлялось въ поклепныхъ и непоклепныхъ искахъ. Въ первыхъ, какъ уже замѣчено, проѣсть и волокита взимались со дня подачи приставной памяти, въ послѣднихъ — съ начала суда и до дня рѣшенія. И такъ, въ послѣднемъ случаѣ, время, употребленное на вызовъ къ суду, исключалось изъ общаго счета дней, за которые взималась проѣсть и волокита ⁽³⁴⁹⁾.

Другія измѣненія въ ученіи о проѣстяхъ и волокитахъ произошли въ слѣдствіе отмѣны обвиненія безъ суда, и по этому не долго сохраняли свою силу. Кто не искалъ и не отвѣчалъ въ продолженіе недѣли, съ того постановлено взыскивать проѣсть и волокиту со дня явки къ суду одного изъ тяжущихся, до дня явки къ суду противника ⁽³⁵⁰⁾. Но со введеніемъ прежняго обвиненія неявкою, взысканіе проѣстей и волокиты за дни, предшествовавшіе суду, отмѣнено, и возстановлены прежнія положенія ⁽³⁵¹⁾.

Перенесеніе спорныхъ судебныхъ дѣлъ изъ нисшей инстанціи въ высшую происходило двоякимъ образомъ:

1) Излагая судоустройство временъ Уложенія мы сказали, что судебная власть городовыхъ и пригородныхъ воеводъ была ограничена, и въ отношеніи къ цѣнѣ, и въ отношеніи къ предметамъ гражданскихъ исковъ. Когда такимъ образомъ искъ, превышающій судебную власть воеводъ, поступалъ на ихъ рѣшеніе, или когда они не знали, какъ рѣшить его, они сами собою, безъ просьбы тяжущихся, пересылали его на рѣшеніе высшей инстанціи ⁽³⁵²⁾. Такой порядокъ переноса дѣлъ можетъ быть названъ порядкомъ слѣдственнымъ.

2) Но могли быть случаи, что одинъ изъ тяжущихся находилъ рѣшеніе, постановленное судьею, несправедливымъ. Тогда онъ долженъ былъ приносить на то жалобу въ высшую инстанцію, и на основаніи этой жалобы, высшій судъ вытребовалъ отъ нисшаго дѣло, разсматривалъ его, и постановлялъ по немъ новое рѣшеніе. Такой порядокъ перенесенія спорнаго гражданскаго дѣла изъ нисшей инстанціи въ высшую, въ слѣдствіе жалобы одного изъ тяжущихся, можетъ быть названъ гражданскимъ, апелляціоннымъ. —

Судъ по каждому спорному гражданскому иску, кромѣ тѣхъ, которые особыми привилегіями были исключены изъ общей подсудности, необходимо происходилъ сперва въ низшей инстанціи [⁽³⁵³⁾. Если дѣло должно было быть по слѣдственному порядку перенесено въ высшую инстанцію, то списокъ этого суднаго дѣла посылался судьями въ то присутственное мѣсто, подъ которымъ они состояли. Если по порядку апелляціонному, — то пересылкѣ дѣла и рѣшенію должна была предшествовать апелляціонная жалоба, поданная недовольнымъ тяжущимся въ высшее присутственное мѣсто ⁽³⁵⁴⁾. Но въ Уложеніи ничего не говорится ни о томъ, какимъ образомъ судный списокъ и рѣшеніе вытребовались высшею инстанціею отъ нисшей, ни о срокахъ для апелляціи. Присланное въ высшую инстанцію спорное гражданское дѣло уже не судилось въ ней, потому что было засуждено ⁽³⁵⁵⁾ въ нисшей инстанціи, но, или рѣшалось, если поступало слѣдственнымъ порядкомъ, или перевершивалось, — если переносилось порядкомъ апелляціоннымъ.

Такъ было, когда судъ по какому-либо спорному гражданскому дѣлу, перенесенному на рѣшеніе высшей инстанціи, не требовалъ никакихъ измѣненій. Но могло случиться,

1) что одинъ изъ тяжущихся опровергалъ судный списокъ («обоживить списокъ»), т. е. доказывалъ, что судъ по этому спорному дѣлу не такъ происходилъ въ нисшей инстанціи, какъ онъ былъ изложенъ въ спискѣ, присланномъ въ высшее присутственное мѣсто, или

2) что судьи сами, по разсмотрѣніи присланнаго къ нимъ списка суднаго дѣла, находили, что судъ былъ неполонъ, неясенъ, или происходилъ не согласно съ законами.

Къ какимъ средствамъ прибѣгали въ первомъ случаѣ, для того чтобы удостовѣриться въ справедливости опроверженій суднаго списка однимъ изъ тяжущихся, объ этомъ ничего не сказано въ Уложеніи; но въ Судебникѣ производство по такого рода дѣламъ изложено весьма подробно ⁽³⁵⁶⁾. Вѣроятно, тоже самое производство, можетъ быть съ нѣкоторыми измѣненіями, удержалось и въ настоящую эпоху.

Во второмъ случаѣ судьи приговаривали «дати судъ съ головы» ⁽³⁵⁷⁾ т. е. назначали подвергнуть спорный искъ новому суду. Но мы не знаемъ, происходилъ ли этотъ новый судъ въ высшей инстанціи,

Рѣшеніе и перевершеніе спорнаго иска въ высшей инстанціи не иначе, какъ на основаніи суда, произведеннаго въ нисшемъ присутственномъ мѣстѣ, давало гражданскимъ процессамъ того времени весьма правильный ходъ и строгую послѣдовательность въ ихъ развитіи. Всѣ доказательства и опроверженія въ пользу и противъ спорнаго гражданскаго иска однажды навсегда излагались въ судѣ; имъ и ограничивался моментъ веденія доказательствъ; высшая степень суда только постановляла рѣшеніе, котораго не былъ въ правѣ постановить нисшій судья, или давала рѣшеніе по тому же самому дѣлу, которое было уже однажды рѣшено въ нисшей инстанціи, и вмѣстѣ съ тѣмъ произносила свой приговоръ и о ея рѣшеніи. Апелляціонная жалоба заключала въ себѣ только просьбу перевершить спорный гражданскій искъ, потому что нисшій судъ рѣшилъ его неправильно. Доказательства, въ ней излагаемыя, имѣли цѣлью убѣдить въ этомъ высшее присутственное мѣсто—не болѣе. Она не могла заключать въ себѣ новыхъ доводовъ въ пользу или противъ спорнаго иска, ибо этотъ искъ, пополненный новыми доказательствами, измѣнился бы и образовалъ новый спорный гражданскій искъ, новое спорное дѣло, что явно противорѣчило бы понятію о перевершеніи. Тогда судья неправильно подвергся бы взысканію за неправильное рѣшеніе, и неправильно такой искъ, пополненный новыми доказательствами, рѣшался бы во второй инстанціи. И такъ, во времена Уложенія, апелляціонное рѣшеніе было ничто иное, какъ рѣшеніе тяжбы между судьею и недовольнымъ тяжущимся; они являлись здѣсь лицами равными; оба равно платили другъ другу безчестье и убытки, если были неправы ⁽³⁵⁸⁾. Только въ одномъ случаѣ мы находимъ отступленіе отъ изложенныхъ нами правилъ; это при назначеніи суда съ головы. Но и здѣсь спорный искъ не измѣнялся, а все прежнее производство его уничтожилось, и объявлялось, какъ бы несуществующимъ юридически. Назначали новый судъ, который производилъ совсѣмъ новое дѣло, не имѣющее, юридически, ничего общаго съ предыдущимъ.

Скажемъ въ заключеніе, что по Уложенію, частная жалоба, подаваемая въ продолженіе процесса, строго отличалась отъ апелляціонной. Это ясно видно изъ того, что если тяжущійся жаловался на судью, что онъ волочилъ дѣло, то это дѣло не переносилось на судъ и рѣшеніе высшей инстанціи, но судья подвергался наказанію и ему предписывалось «судныя дѣла вершити безволокитно» ⁽³⁵⁹⁾.

РЕФОРМЫ, ПРОИСШЕДШІЯ ВЪ СУДОУСТРОЙСТВѢ И СУДОПРОИЗВОДСТВѢ ПРИ ПЕТРѢ ВЕЛИКОМЪ И ВЪ ПОСЛѢДУЮЩІЯ ЦАРСТВОВАНІЯ, ДО УЧРЕЖДЕНІЯ О ГУБЕРНІЯХЪ.

(1696—1775).

Реформы, происшедшія въ судоустройствѣ и судопроизводствѣ при Петра Великомъ и въ послѣдующія царствованія, до учрежденія о губерніяхъ.

(1696—1775).

Уже много было говорено и писано о значеніи Петра Великаго въ русской исторіи, но вопросъ не рѣшенъ и до сихъ поръ. Это объясняется тѣмъ, что мы еще почти современники Петра Великаго, и едва только начинаемъ высвобождаться изъ-подъ непосредственнаго вліянія реформы, имъ произведенной. Для насъ эта реформа не есть еще вполнѣ прошедшее, на которое бы мы могли смотрѣть прямо и безпристрастно.—Оставляя по этому въ сторонѣ вопросъ о значеніи реформы, мы замѣтимъ здѣсь только вообще, для уясненія нашего предмета, что въ періодъ Уложенія обычное право замѣтно изглаживалось въ народномъ сознаніи: это доказывается самимъ Уложеніемъ и законами, послѣ него изданными.—Такому ослабленію обычнаго права много содѣйствовали слѣдующія причины:

1. Въ періодъ Уложенія, юридическія отношенія становились мало по малу многосложнѣе, разнообразнѣе и по этому запутаннѣе, нежели были прежде. Каждое юридическое отношеніе, прежде простое, теперь начало дробиться на нѣсколько различныхъ отношеній, по различнымъ оттѣнкамъ, въ немъ заключавшимся. Этихъ новыхъ отношеній нельзя уже было судить по обычному праву, по существу своему простому, однообразному; явилась потребность восходить къ юридическимъ началамъ, лежащимъ въ основаніи обычнаго права, а оно чрезъ это должно было прийти въ упадокъ.

2) При постепенномъ развитіи Законодательства, въ немъ появлялись новыя юридическія положенія, которыя хотя и были результатомъ предыдущаго, однако во многихъ отношеніяхъ измѣняли его. Такимъ образомъ старое продолжало существовать подлѣ новаго, нерѣдко противоположнаго ему по основному своему началу. Отъ такого

Когда живое сознаніе права ослабѣло, буква закона, которая была его выраженіемъ, сдѣлалась мало по малу мѣриломъ и единственнымъ источникомъ права. Отсюда развился юридическій формализмъ, сутяжничество, ябеда, душевредство, которыя, въ періодъ новоуказныхъ статей, чрезвычайно усилились и служатъ доказательствомъ, что тогда существовали однѣ только формы древняго права, а духъ его изгладился и изчезъ изъ народнаго сознанія.

Таково было состояніе правосудія въ нашемъ отечествѣ въ концѣ XVII вѣка. Такимъ засталъ его Петръ Великій. Самымъ простымъ, скорымъ и вѣрнымъ способомъ измѣнить такой порядокъ вещей, весьма естественно, казалось — дать Россіи лучшіе законы. Лучшими, разумѣется, должны были казаться тѣ, подъ которыми жили народы просвѣщенные, имѣвшіе организованное устройство и строгое правосудіе. Тогда не было и не могло быть убѣжденія, до котораго впослѣдствіи довелъ долговременный опытъ, что никакой законъ, какъ бы онъ хорошъ ни былъ, самъ по себѣ не водворяетъ права; что чуждое, только перешедши въ сознаніе, можетъ быть усвоено и принести ожидаемые плоды. Петръ Великій вознамѣрился исправить тогдашній юридическій бытъ Россіи введеніемъ иностранныхъ законовъ.

Реформою открывается новый періодъ русскаго законодательства, періодъ нововведеній и заимствованій, по своему характеру и направленію рѣзко отличающійся отъ предыдущаго, и во многихъ отношеніяхъ противоположный ему. Въ развитіи своемъ онъ подвергся многимъ, существеннымъ измѣненіямъ, и наконецъ, въ наше время, выразился, въ результатахъ своихъ, въ сводѣ законовъ Россійской Имперіи, какъ обычное право въ Уложеніи.

Съ Петра Великаго предметомъ Законодательства является уже не развитіе началъ, сокрытыхъ въ обычномъ правѣ, а самыя начала, ихъ критика и установленіе. До Петра Великаго все развитіе законодательства ограничивалось: а) дальнѣйшимъ опредѣленіемъ, поясненіемъ, истолкованіемъ началъ, лежавшихъ въ основаніи тогдашняго права; поводомъ служили обыкновенно новые юридическіе случаи, представляемые судебною практикою и не рѣшенные существовавшими законами; b) нѣкоторыми незначительными измѣненіями, рѣдко выходившими изъ круга существующихъ, обычныхъ началъ права. Со временъ реформы, самыя начала права подверглись сужденію, и критеріемъ при этомъ служилъ лучшій юридическій бытъ Россіи, какъ понимали его законодатели. Такимъ образомъ, до Петра Великаго, русское законодательство преимущественно развивалось аналитически, отъ казусовъ къ началамъ; послѣ Петра Великаго, синтетически—отъ началъ къ ихъ приложенію.

Отсюда: русское Законодательство этой эпохи представляетъ не развитіе однихъ и тѣхъ же началъ, а безпрестанное измѣненіе ихъ, уничтоженіе существующихъ, и замѣщеніе другими. Каждый законодатель приносилъ свой собственный взглядъ на юридическій бытъ Россіи, и, сообразно съ нимъ, дѣлалъ тѣ или другія измѣненія въ законода-

Далѣе: когда юридическія начала, лежавшія въ основаніи юридическаго быта, сами сдѣлались предметомъ критики и обсужденій, обычай долженъ былъ, и юридически, потерять прежнюю свою силу. Отсюда объясняется строгое предписаніе, повторявшееся въ продолженіи этого періода нѣсколько разъ, во всѣхъ сомнительныхъ случаяхъ непремѣнно испрашивать разрѣшенія у Верховной Власти, и твердо придерживаться буквальнаго смысла закона. Не только обычное право ослабѣло въ этотъ періодъ, но и самый ходъ законодательства измѣнился. Новыя, чуждыя начала внесены въ право. По этимъ двумъ основаніямъ законодатели весьма правильно опасались, чтобы свобода судьи въ толкованіи закона не повлекла за собою произвольныхъ рѣшеній, или рѣшеній на основаніи прежнихъ обычныхъ началъ, противныхъ, или по крайней мѣрѣ несогласныхъ съ новыми, и отняли всю силу у обычая.

Вся сила реформы сосредоточилась преимущественно на государственномъ и гражданскомъ управленіи древней Россіи, потому что ближайшею ея причиною были злоупотребленія, вкравшіяся въ администрацію.

Наконецъ замѣтимъ, что въ продолженіе этого періода, всѣ начала, заимствованныя изъ иностранныхъ законодательствъ и пересаженныя на русскую почву, измѣнили свой характеръ, утратили историческую, жизненную сторону, приняли въ себя другое содержаніе и такимъ образомъ низведены до правильнѣйшихъ, удобнѣйшихъ, вообще лучшихъ средствъ и формъ управленія.—

Перейдемъ теперь къ краткому обозрѣнію тѣхъ измѣненій, которыя произошли, въ слѣдствіе реформы, въ русскомъ гражданскомъ судопроизводствѣ, до изданія учрежденія о управленіи губерній.

Въ устройствѣ гражданскихъ судовъ настоящей эпохи мы находимъ многія новыя начала, которыя, конечно, были приготовлены предыдущимъ развитіемъ, но до Петра Великаго не были ясно высказаны и введены въ дѣйствующее законодательство. Эти начала суть: а) отдѣльное судебное управленіе купечества и мѣщанства отъ прочихъ классовъ; b) коллегіальное устройство судебныхъ мѣстъ; c) отдѣленіе судебной власти отъ исполнительной, собственно административной; d) начало контрольное и инквизиціонное.

1. Отдѣльное управленіе купечества и мѣщанства отъ прочихъ классовъ. Говоря о судоустройствѣ временъ Уложенія и Ново-указныхъ Статей, мы замѣтили, что необходимость отдѣльнаго управленія купечества отъ прочихъ классовъ была чувствуема еще до Петра

Великаго и высказана въ новоторговомъ уставѣ 1667 года. Петръ Великій первый привелъ эту мысль въ исполненіе, подчинивъ купечество, посадскихъ людей и ремесленниковъ бурмистрамъ, замѣненнымъ въ послѣдствіи магистратами.

Все устройство купеческихъ, мѣщанскихъ, вообще горожанскихъ судовъ, всѣ чины, ими завѣдывающіе, бургомистры, ратманы, ратсгеры и т. д. очевидно заимствованы изъ иностранныхъ законодательствъ. Петръ Великій велѣлъ: «магистратовъ градскихъ... учинить на основаніи Рижскаго и Ревельскаго Регламента, по всѣмъ городамъ» ⁽¹⁾.— Такимъ образомъ городское сословіе создано у насъ Петромъ Великимъ. Магистраты судили не только спорныя дѣла, возникающія исключительно изъ купеческихъ оборотовъ и юридическихъ отношеній, но всѣ дѣла гражданскія между купцами, мѣщанами и ремесленниками.

2. Коллегіальное устройство судебныхъ мѣстъ. Введеніе коллегіальнаго устройства, въ настоящемъ смыслѣ слова, безспорно принадлежитъ Петру Великому. До него, управленіе областью, или отдѣльною отраслью администраціи находилось обыкновенно въ рукахъ воеводы съ товарищи, или судьи съ товарищи. Но товарищи придавались воеводѣ и судьѣ потому только, что одному управлять было трудно; ему нужны были совѣтники, помощники, которые могли бы исправлять его должность во время его отсутствія, болѣзни, смерти и т. д. Отсюда неопредѣленность отношеній ихъ къ главному воеводѣ или судьѣ. Вся власть, юридически, сосредоточивалась въ его рукахъ, ограничиваясь только, de facto, мнѣніемъ и совѣтами его помощниковъ. Петръ Великій видѣлъ злоупотребленія, проистекающія изъ такой безграничной власти правителей ⁽²⁾, и для того замѣнилъ ее властью мѣсколькихъ лицъ вмѣстѣ, изъ коихъ каждое было совершенно независимо другъ отъ друга, и по этому, участвуя наравнѣ со всѣми другими въ управленіи, могло, вмѣстѣ съ тѣмъ, контролировать ихъ дѣйствія. Главный управитель сдѣлался съ того времени старшимъ членомъ своихъ товарищей; единовластіе его исчезло.—

Коллегіальное устройство, какъ и отдѣльное управленіе городскихъ классовъ, заимствовано Петромъ Великимъ изъ Шведскаго законодательства.

3. Отдѣленіе судебной власти отъ исполнительной. Отдѣленія судебной власти отъ исполнительной не было въ нашемъ древнемъ законодательствѣ; ибо сосредоточеніе всѣхъ властей въ одномъ

Въ эпоху, не задолго предшествующую реформѣ Петра Великаго, отдѣленіе власти судебной отъ исполнительной начало мало по-малу обнаруживаться; особливо это замѣтно въ опредѣленіи отношеній между духовною и свѣтскою властью. Но это отдѣленіе выражалось только въ нѣкоторыхъ частныхъ случаяхъ, и не было возведено до опредѣленнаго юридическаго начала.—У насъ, оно, очевидно, имѣло и имѣетъ цѣлью облегченіе правительственныхъ мѣстъ и лицъ, которые были бы слишкомъ обременены, еслибъ завѣдывали и тою и другою отраслью управленія.

4. Начало контрольное и инквизиционное. Установленіе особливыхъ чиновниковъ для наблюденія за присутственными мѣстами и лицами, въ отправленіи ихъ должности, и для сохраненія казенныхъ интересовъ, не было, въ строгомъ смыслѣ, нововведеніемъ при Петрѣ Великомъ. Не говоря уже о томъ, что всѣ «вѣрные» таможенные и кабацкіе головы и цѣловальники, по окончаніи своей должности, отдавали отчетъ въ управленіи общинѣ ихъ избравшей, и потомъ считались приказомъ, въ вѣдомствѣ котораго они состояли ⁽³⁾, мы замѣтимъ, что, по свидѣтельству Кошихина, ко всѣмъ знатнымъ посланникамъ были приставлены дьяки, которые наблюдали за ними въ отправленіи ихъ должностей, и обо всѣхъ отступленіяхъ доносили Государю, въ Приказъ Тайныхъ Дѣлъ, гдѣ и были вѣдомы ⁽⁴⁾.

Со временъ Петра Великаго, контроль чиновниковъ и присутственныхъ мѣстъ, въ отправленіи ихъ должностей, и инквизиционное начало въ дѣлахъ казны, получили обширнѣйшее развитіе и кругъ дѣйствія, чрезъ установленіе фискаловъ и прокуроровъ.

Фискалы и прокуроры, какъ и все провинціальное устройство, заимствованы Петромъ Великимъ изъ Швеціи. Трудно опредѣлить, въ чемъ именно состояло различіе между ними. Кажется, фискалы, по главному своему назначенію, были истцы со стороны казны, казенные стряпчіе, какъ были монастырскіе стряпчіе, по дѣламъ монастырскимъ, и патріаршіе, по имѣніямъ Патріарха. Напротивъ, прокуроры были, преимущественно, блюстители законовъ; они смотрѣли за тѣмъ, чтобы присутственныя мѣста, при которыхъ они были установлены, не отступали отъ законнаго порядка и формъ ⁽⁵⁾. Впрочемъ, стро-

Установленіе фискаловъ и прокуроровъ не было однимъ послѣдствіемъ нововведеній; потребность ихъ глубоко лежала въ юридическомъ бытѣ Россіи во времена Петра Великаго.

1) Когда развилось понятіе о строгомъ различіи между благомъ общимъ и частнымъ, имѣніемъ частныхъ лицъ и казны, первыя, при взаимномъ столкновеніи интересовъ частныхъ съ общими, находили себѣ дѣятельныхъ защитниковъ, а послѣдніе—интересы казны и дѣла уголовныя, если не были связаны съ частными, оставались безъ истцовъ. Петръ Великій видѣлъ эту беззащитность казны, тѣмъ болѣе потому, что издержки, нужныя для войны, заставляли его безпрестанно помышлять о средствахъ усиленія государственныхъ доходовъ. Вотъ что и побудило его установить фискаловъ.

2) Первоначально, когда управленіе находилось въ рукахъ выборныхъ чиновниковъ, и только центральное, преимущественно политическое, военное и финансовое управленіе было ввѣрено княжескимъ или царскимъ намѣстникамъ, необходимость контроля, или наблюденія надъ чиновниками, въ отправленіи ихъ должностей, не могла быть чувствуема въ такой мѣрѣ, какъ въ послѣдствіи, потому что государство состояло изъ областей, соединенныхъ между собою болѣе политическою, нежели внутреннею связью. Впослѣдствіи, когда выборные отъ общины, или міра, мало по малу изчезли, и правители, образовавши постоянныя коллегіальныя присутствія, утратили, каждый въ отдѣльности, характеръ лицъ, облеченныхъ особенною довѣренностію самаго Государя; когда политическое единство замѣнилось внутреннею централизаціею Государства, и оно образовалось въ одно органическое цѣлое; наконецъ, когда прежнее дѣлопроизводство, развившееся изъ обычая, замѣнено новымъ, заимствованнымъ изъ иностранныхъ законодательствъ—непосредственный надзоръ надъ присутственными мѣстами и лицами сдѣлался необходимъ. Этой потребности удовлетворилъ Петръ Великій введеніемъ прокуроровъ.

Сначала учреждены фискалы (въ 1711 г.), съ ⁽⁶⁾ большими правами и властью; они могли всякаго требовать къ суду «кто не правду учинить», и не подвергались никакой отвѣтственности, если не доказывали доноса; ⁽⁷⁾ сами же они и имѣнія ихъ не были подвѣдомственны общимъ присутственнымъ мѣстамъ, но чрезъ Оберъ-Фискала судились Сенатомъ ⁽⁸⁾. — Отсюда должны были проистекать болшія злоупотребленія; по этому права фискаловъ, въ послѣдствіи,

До реформъ, произведенныхъ Петромъ Великимъ въ областномъ устройствѣ, при каждомъ воеводѣ находились помощники, товарищи, которые избирались изъ помѣщиковъ, жителями того города, гдѣ находился воевода, и вѣдали съ нимъ всѣ дѣла города и уѣзда ⁽²²⁾. Отношеніе ихъ къ Воеводѣ было тоже самое, какое существовало между судьями, вѣдавшими приказы, и ихъ товарищами; послѣдніе были помощники, совѣтники первыхъ.

Это управленіе воеводами «съ товарищи» Петръ Великій замѣнилъ чисто коллегіальнымъ, — ландратскими правленіями. Они заимствованы не изъ Швеціи, какъ вообще все областное устройство, а изъ Остзейскихъ провинцій; ибо мы знаемъ, что когда Эстляндія находилась подъ властью Даніи, мѣстное управленіе ея ввѣрено было намѣстнику и земскому совѣту, состоявшему изъ 12 ландратовъ.

Ландраты учреждены въ Россіи въ 1713 году. Положеніе о нихъ состояло въ слѣдующемъ: «учинить ландратовъ въ большихъ губерніяхъ по двѣнадцати, въ среднихъ по десяти, въ меньшихъ по восьми; дѣла ихъ то, что они всѣ дѣла съ губернаторомъ дѣлать и подписывать и губернаторъ у нихъ не яко властитель, но яко президентъ, и имѣть оному только два голоса, а прочимъ по одному, и никакого дѣла безъ оныхъ не дѣлать.»

«Вице-губернаторамъ по три доли, а оберъ-комендантамъ въ-полы противъ своихъ губернаторовъ имѣть ландратовъ, гдѣ будутъ оные въ особыхъ городахъ той губерніи, а не при губернаторѣ ⁽²³⁾.»

«Въ губерніяхъ, въ тѣхъ городахъ, въ которыхъ гарнизоновъ нѣтъ, оберъ-комендантамъ и комендантамъ не быть, а быть, вмѣсто ихъ, ландратомъ, по одному человѣку надъ каждою долею (въ которой 5536 дворовъ, или по скольку будетъ удобнѣе, по разсужденію губернаторскому).»

«Изъ ландратовъ всегда быть при губернаторахъ по два человѣка, съ перемѣною по мѣсяцу, или по два мѣсяца.»

«А при окончаніи года, ландратамъ съѣзжаться къ губернаторамъ... для исправленія дѣлъ всѣмъ вмѣстѣ (того ради губернаторамъ ни для какихъ сборовъ и дѣлъ отъ себя никуда въ ландратское правленіе нарочныхъ не посылать); а судить тѣхъ ландратовъ губернаторамъ самимъ, съ вице-губернаторами и съ ландратами» ⁽²⁴⁾.

Послѣ 1719 года, въ указахъ болѣе не упоминается о ландратахъ; когда именно они уничтожены—неизвѣстно; весьма вѣроятно, что они отмѣнены съ изданіемъ новаго положенія объ областномъ устройствѣ (въ 1719 году, 29 Мая); ибо въ немъ не упоминаются ландраты въ числѣ прочихъ губернскихъ и провинціальныхъ чиновниковъ ⁽²⁵⁾.

Въ 1722 году, когда судебное управленіе было снова вѣрено губернаторамъ и воеводамъ, имъ приданы были въ помощь ассессоры, въ главныхъ городахъ по два, а въ провинціальныхъ по одному. Такъ было возстановлено, еще при Петрѣ Великомъ, прежнее управленіе посредствомъ воеводъ «съ товарищи» ⁽²⁶⁾.

Мѣсто прежнихъ приказныхъ избъ, приказныхъ палатъ, заступили теперь губернаторскія и воеводскія канцеляріи, которыя вообще назывались земскими канцеляріями ⁽²⁷⁾; здѣсь засѣдали губернаторы и воеводы, принимали челобитныя и отправляли дѣла ⁽²⁸⁾. При нихъ находился земскій секретарь или дьякъ ⁽²⁹⁾.

Отношенія между губернаторами и провинціальными и городовыми воеводами опредѣлить весьма трудно, и въ царствованіе Петра Великаго они едва ли были доведены до той систематической правильности, которую видимъ въ послѣдствіи, особливо со времени изданія учрежденія о губерніяхъ. Выше уже замѣчено, что вице-губернаторы иногда состояли при губернаторахъ и находились съ ними въ одномъ городѣ; иногда же они управляли провинціями, наравнѣ съ провинціальными воеводами. Мы знаемъ, что всѣ городовые воеводы состояли подъ апелляціею губернатора; но воеводы нѣкоторыхъ городовъ, по отдаленности, были подчинены надзору ближайшихъ провинціальныхъ воеводъ ⁽³⁰⁾. Сверхъ того, губернаторы, вице-губернаторы, оберъ-коменданты и провинціальные воеводы, будучи высшими управителями губерній или провинцій, въ то же время служили первою инстанціею для жителей того города и уѣзда, въ которомъ они находились ⁽³¹⁾.

Высшая судебная власть въ губерніяхъ принадлежала сначала ланд-

Учрежденіе городовыхъ и губернскихъ судовъ было, впервые, предположено Петромъ Великимъ въ 1718 году (39), и въ послѣдствіи, кажется, приведено въ исполненіе. Первые называются въ указахъ уѣздными ⁽⁴⁰⁾, земскими ⁽⁴¹⁾, нижними, нижними городовыми, провинціальными ⁽⁴²⁾ судами. Гдѣ такихъ судовъ не было, тамъ должность ихъ возлагалась на воеводъ ⁽⁴³⁾, губернаторовъ, вице-губернаторовъ, оберъ-ландрихтеровъ, ландрихтеровъ и городовыхъ судей ⁽⁴⁴⁾.

Городовые, или нижніе суды состояли подъ апелляціею главныхъ ⁽⁴⁵⁾, высшихъ, надворныхъ судовъ ⁽⁴⁶⁾, заимствованныхъ изъ Шведскаго законодательства.— Надворные суды, по первоначальному предположенію, должны были находиться въ каждой губерніи, а впослѣдствіи только въ главныхъ губернскихъ городахъ (С. Петербургъ, Москвѣ, Казани, Курскѣ, Ярославлѣ, Воронежѣ, Нижнемъ Новѣгородѣ, Смоленскѣ и Тобольскѣ ⁽⁴⁷⁾). Они составляли вторую, высшую инстанцію въ областномъ устройствѣ, и соотвѣтствовали нынѣшнимъ соединеннымъ палатамъ, съ тою только разницею, что послѣднія установлены для одной губерніи, а первымъ были подсудны многія губерніи, какъ гоферихтамъ въ Швеціи. Кромѣ того, отъ неправильности тогдашней администраціи и смѣшенія управленія мѣстнаго съ центральнымъ, надворные суды были, въ одно и тоже время, высшими областными судами для губерній, причисленныхъ къ ихъ судебному округу, и нижними, городовыми, для уѣздовъ и городовъ, въ которыхъ были установлены ⁽⁴⁸⁾.

О составѣ надворныхъ судовъ ничего не говорится въ указахъ Петра Великаго. Мы знаемъ только, что Московскій Надворный Судъ состоялъ изъ трехъ полковниковъ, одного подполковника и двухъ царедворцевъ, и долженъ былъ управлять губерніею, вмѣстѣ съ вице-губернаторомъ ⁽⁴⁹⁾. Мѣсто надворныхъ судовъ, гдѣ ихъ не было, заступали губернаторы ⁽⁵⁰⁾.

Въ одно время съ судами предположено было установить и городовых судей ⁽⁵¹⁾. Въ слѣдующемъ году, мы находимъ, что такіе судьи были дѣйствительно учреждены Юстицъ-Коллегіею во всѣхъ большихъ городахъ; но въ 1722 году, они были отмѣнены, и судебная власть ихъ передана воеводамъ, а въ городахъ, гдѣ воеводъ не было, и которые находились въ значительномъ разстояніи (въ двухъ стахъ верстахъ) отъ главнаго города провинціи, установлены для многихъ смежныхъ, городовъ особливые ассессоры, съ правомъ судить дѣла, не превышающія цѣною 10 и 20 руб. ⁽⁵²⁾. Вскорѣ послѣ того, эти ассессоры замѣнены судебными комиссарами, съ правомъ судить дѣла, цѣною въ 50 рублей ⁽⁵³⁾.

Цѣль установленія городовыхъ судей и отношеніе ихъ къ городовымъ и провинціальнымъ судамъ, намъ неизвѣстны. По всѣмъ вѣроятіямъ, они должны были заступать мѣсто судовъ, тамъ, гдѣ ихъ не было. Это предположеніе подтверждается тѣмъ, что со времени передачи судебной власти воеводамъ и губернаторамъ, нигдѣ болѣе не упоминается о судахъ городовыхъ и провинціальныхъ.—

Вотъ краткій очеркъ реформъ, произведенныхъ Петромъ Великимъ въ общемъ областномъ устройствѣ Россіи. Отношеніе между собственно судебною и административною властію, во время раздѣленія ихъ, опредѣлялось тѣмъ, что воеводы и губернаторы не имѣли права судить спорныхъ гражданскихъ дѣлъ ⁽⁵⁴⁾, но наблюдали надъ судьями, чтобы они не волочили дѣлъ, и не дѣлали несправедливостей; они принимали жалобы (55), отправляли ихъ въ надлежащій судъ ⁽⁵⁶⁾, и исполняли рѣшенія, дѣлая свои представленія высшему судебному мѣсту, если находили ихъ неправильными ⁽⁵⁷⁾.

Въ слѣдствіе раздѣленія власти судебной и административной, должны были образоваться и два рода инстанціи: однѣ по административному, другія по судебному управленію. Такъ и было: первоначально организованы административныя инстанціи: городовые и провинціальные воеводы и коменданты состояли подъ апелляціею губернаторовъ ⁽⁵⁸⁾; съ 1719 года, опредѣлены и судебныя инстанціи: городовые и провинціальные суды и судьи подчинены надворному суду ⁽⁵⁹⁾. Уничтоженіе судей, установленныхъ по городамъ Юстицъ-Коллегіею, и ввѣреніе судебной власти губернаторамъ и воеводамъ, тогда

Сюда относится устройство духовныхъ, крестьянскихъ и купеческихъ, ремесленныхъ, мѣщанскихъ судовъ.

1) Духовные суды. Въ 1722 году, послѣ установленія Синода, Петръ Великій учредилъ, по городамъ, духовныхъ дѣлъ управителей ⁽⁶⁰⁾. Они вѣдали, въ первой инстанціи, спорные гражданскіе иски, вчиняемые противъ духовныхъ ⁽⁶¹⁾. Вторую областную инстанцію составляли епархіальные архіереи ⁽⁶²⁾. Такое учрежденіе особливыхъ духовныхъ судовъ, для гражданскихъ исковъ противъ духовныхъ лицъ, было ничто иное, какъ видоизмѣненіе прежнихъ началъ управленія, сообразно съ новымъ областнымъ устройствомъ Россіи: отдѣльное управленіе духовенства и лицъ, ему подвластныхъ, въ дѣлахъ свѣтскихъ, удержано; только введены въ немъ двѣ инстанціи, изъ коихъ первая соотвѣтствовала городовымъ воеводамъ и судамъ, а вторая надворнымъ судамъ.

2) Крестьянскіе суды. Въ устройствѣ ихъ не произошло, въ царствованіе Петра Великаго, никакихъ существенныхъ измѣненій. Когда установлены были коменданты и ландраты, замѣнившіе сначала воеводъ, къ нимъ перешло и право суда надъ крестьянами въ дѣлахъ гражданскихъ ⁽⁶³⁾. Въ этотъ, какъ и въ предыдущій періодъ, судебное управленіе крестьянъ не сосредоточивалось въ одномъ какомъ либо присутственномъ мѣстѣ, но было раздѣлено между различными вѣдомствами. Крестьяне, приписанные къ заводамъ, фабрикамъ, къ артиллеріи, судомъ вѣдались въ томъ управленіи, которому были подчинены фабрики, заводы и т. д.; крестьяне помѣщичьи, вотчинные, монастырскіе, патріаршіе, епископскіе, дворцовые и ямщики, по преж-

3) Суды городскаго сословія. Городское сословіе, какъ мы выше замѣтили, создано въ Россіи Петромъ Великимъ. Еще въ 1699 году, установлены по городамъ выборные ⁽⁶⁴⁾ бурмистры, съ властью судебною и административною ⁽⁶⁵⁾. Такъ введено отдѣльное управленіе купечества отъ прочихъ городскихъ и уѣздныхъ жителей въ дѣлахъ торговыхъ ⁽⁶⁶⁾. Этому управленію, въ послѣдствіи, дана болѣе правильная организація; къ Новгороду, Пскову, Астрахани и «инымъ такимъ городамъ,» велѣно было приписать малые города и уѣзды. Появилось, въ отношеніи къ торговому сословію, раздѣленіе Россіи на провинціи, которое предшествовало, задолго, общему преобразованію нашего областнаго устройства. Бурмистры большихъ городовъ должны были вѣдать бурмистровъ малыхъ городовъ, и, въ свою очередь, вѣдались Бурмистерскою Палатою, которая находилась въ Москвѣ ⁽⁶⁷⁾, состояла изъ бурмистровъ, и вскорѣ переименована въ Ратушу, а члены ея, въ бургомистровъ ⁽⁶⁸⁾. Нѣкоторые посады были однако изъяты, по именнымъ указамъ, изъ этого общаго порядка управленія, и вѣдались оберъ-коммендантами и воеводами ⁽⁶⁹⁾. — Послѣднее измѣненіе въ управленіи купеческимъ сословіемъ состояло въ томъ, что по введеніи новаго областнаго устройства, городовые бургомистры подчинены по апелляціи губернаторамъ ⁽⁷⁰⁾. Чрезъ это Бурмистерская Палата въ Москвѣ должна была потерять прежнее свое значеніе.

Въ 1718 году, предположено учредить городовые магистраты на основаніи Рижскаго и Ревельскаго регламентовъ ⁽⁷¹⁾. Этимъ положено первое основаніе отдѣльному управленію городоваго сословія по всѣмъ дѣламъ, которыя до него относились ⁽⁷²⁾. Въ 1721 году, оно было подробно и систематически развито въ Регламентѣ Главнаго Ма-

Число бургомистровъ и ратмановъ было различно, смотря по величинѣ города. Они выбирались изъ гостей, гостиной сотни, гостинныхъ дѣтей и первостатейныхъ гражданъ «добрыхъ, пожиточныхъ и умныхъ людей» ⁽⁷⁶⁾.—

Областныя присутственныя мѣста и лица, управлявшія городскимъ сословіемъ, дѣлились на три инстанціи; на бургомистровъ малыхъ городовъ подавались апелляціонныя жалобы магистратамъ, въ коихъ не было президентовъ, и которые, слѣдовательно, равнялись провинціальнымъ судамъ и воеводамъ. Недовольные рѣшеніемъ этихъ магистратовъ жаловались, въ большихъ городахъ, магистратскимъ президентамъ. И такъ, губернскіе магистраты, составляя третью инстанцію, соотвѣтствовали надворнымъ судамъ ⁽⁷⁷⁾.

Послѣ Петра Великаго, общее областное устройство Россіи подверглось новымъ измѣненіямъ. Начала, внесенныя имъ въ Русское законодательство, были намъ чужды. Многосложное областное устройство, имъ данное, противорѣчило простому, однообразному устройству древней Россіи. При установленіи многихъ областныхъ чиновъ, присутственныхъ мѣстъ, инстанцій и отдѣльныхъ управленій (изъ коихъ мы упомянули только о нѣкоторыхъ, собственно относившихся къ судебному управленію), при неопредѣленности законовъ и частомъ ихъ измѣненіи, весьма немногіе знали, у кого искать защиты противъ нарушеній права. Содержаніе чиновниковъ, учрежденныхъ Петромъ Вели-

Исполнительная власть, въ губерніяхъ, вѣрена намѣстникамъ ⁽⁹⁶⁾ и губернскимъ правленіямъ ⁽⁹⁷⁾, въ уѣздахъ—нижнимъ земскимъ судамъ ⁽⁹⁸⁾, а въ городахъ—городничимъ или коммѣдантамъ ⁽⁹⁹⁾. Всѣ эти мѣста и лица не имѣли судебной власти ⁽¹⁰⁰⁾; ею завѣдывали особливые суды, о которыхъ мы скажемъ въ своемъ мѣстѣ.

Между судебными и исполнительными присутственными мѣстами и лицами установлены извѣстныя отношенія. Должность исполнительныхъ присутственныхъ мѣстъ и лицъ состояла въ приведеніи въ исполненіе приговоровъ и рѣшеній мѣстъ судебныхъ. Отсюда, если возникало спорное гражданское дѣло въ какомъ либо несудебномъ присутственномъ мѣстѣ, оно не судило его, но передавало тому мѣсту, которому дѣло подсудно по закону. По тому же началу, судебныя мѣста не исполняли сами своихъ приговоровъ по спорнымъ дѣламъ, но передавали, для исполненія, административнымъ присутственнымъ мѣстамъ ⁽¹⁰¹⁾.

2). Для отдѣльныхъ отраслей управленія, установлены въ губерніяхъ высшія присутственныя мѣста и лица, въ которыхъ, какъ въ высшей областной инстанціи, сосредоточивались дѣла, возникавшія въ губерніи. Эта централизація областнаго управленія не была, однако, общая для всѣхъ управленій въ губерніи, но существовала для каждой отрасли въ отдѣльности. Центральнымъ присутственнымъ мѣстомъ исполнительной власти, для цѣлой губерніи, было губернское правленіе; судебное управленіе, по дѣламъ гражданскимъ, сосредоточивалось въ гражданской палатѣ; но не было въ губерніяхъ общихъ центральныхъ мѣстъ, для судебной и исполнительной власти.

Централизація областнаго управленія по отдѣльнымъ отраслямъ, съ сохраненіемъ самостоятельности, независимости каждой изъ нихъ, не была нововведеніемъ при Екатеринѣ II. Это начало впервые внесено въ наше областное устройство Петромъ Великимъ, съ установленіемъ ландрихтеровъ, а въ послѣдствіи земскихъ и надворныхъ судовъ, независимыхъ отъ воеводъ и губернаторовъ. Но уже при немъ, а еще болѣе при его преемникахъ, это начало уступило мѣсто прежнему, и всѣ отрасли управленія соединены въ одной воеводской канцеляріи.

3). Учрежденіемъ о губерніяхъ возстановлено въ областномъ устройствѣ коллегіальное начало, впервые введенное Петромъ Великимъ, и замѣненное въ послѣдующія царствованія личнымъ управленіемъ. Это начало, какъ и всѣ другія, проведено Императрицею Екатериною II, съ большою послѣдовательностію, по всѣмъ инстанціямъ областнаго управленія, и—что всего замѣчательнѣе—положено въ основаніе устрой-

4). При Петрѣ Великомъ, выборные, кажется, перестали участвовать въ общемъ областномъ управленіи; по крайней мѣрѣ, въ его царствованіе объ нихъ болѣе не упоминается. Встрѣчается въ указахъ выраженіе: выбрать изъ людей достойныхъ (104); но не всегда можно опредѣлить, выбирали ли тѣ, кому вѣрено было областное управленіе, или, по прежнему, жители губерній и провинцій.

Ходъ реформы, ея направленіе и отношеніе къ древнему быту, заставляютъ думать, что послѣдніе остатки избирательнаго начала въ

(102) Тамъ же, ст. 183: «большинство голосовъ дѣло рѣшитъ». Въ учрежденіи о губерніяхъ прямо говорится только о коллегіальномъ устройствѣ верхнихъ земскихъ судовъ (ст. 183, 184), губернскихъ магистратовъ (ст. 325, 326), верхнихъ расправъ (ст. 369, 370) и верхнихъ надворныхъ судовъ (ст. 462, 463). — Палаты названы департаментами коллегіи: уголовная — Юстицъ-Коллегіи (ст. 106), гражданская — Юстицъ и Вотчинной Коллегіи (ст. 115), Казенная — Камеръ и Ревизіонъ-Коллегіи (ст. 118). Этимъ уже, нѣкоторымъ образомъ, опредѣлено и устройство ихъ; но объ уѣздныхъ судахъ и нижнихъ расправахъ, равно какъ и о формѣ устройства прочихъ областныхъ присутственныхъ мѣстъ, не говорится ни слова.

(103) Тамъ же, ст. 103: «Два Совѣтника опредѣляются въ губернское правленіе, для вспоможенія губернатору. Они разсужденіемъ своимъ уважаютъ дѣло, и потомъ исполняютъ положенія губернаторскія. Буде же случится, что губернаторскія приказанія не соотвѣтствуютъ польза общей, и губернатора разсужденіями отъ того отвратить имъ не можно, тогда совѣтники долженствуютъ внести въ правленіе письменно свое мнѣніе, но приказаній губернаторскихъ отмѣнить не могутъ, и по онымъ исполнять обязаны.»

(104) Изъ указа 1718 года « » Декабря (№ 3264); Именный, п. 5. видно, что высшіе чиновники балотировались Сенатомъ, а изъ Сенатскаго указа 1725 года, 22 Сентября (№ 4780), что судебные комиссары, воеводы, камериры и ассессоры назначались Герольдмейстеромъ.

Полное возстановленіе древняго избирательнаго начала въ нашемъ областномъ судоустройствѣ принадлежитъ Екатеринѣ II. По учрежденію о губерніяхъ, большая часть областныхъ присутственныхъ мѣстъ состояла изъ выборныхъ отъ всѣхъ сословій, кромѣ духовенства; со времени Екатерины II, оно не принимало никакаго участія въ свѣтскомъ управленіи, и не имѣло по этому представителей въ областномъ учрежденіи.

Отношеніе избирательнаго начала къ началу короннаго управленія, и юридическія положенія, служившія основаніемъ первому, по учрежденію о губерніяхъ, определялись слѣдующимъ образомъ ⁽¹⁰⁶⁾: а) высшія губернскія присутственныя мѣста (губернское правленіе и палаты) состояли исключительно изъ однихъ коронныхъ чиновниковъ. Ими замѣщались и городническія должности ⁽¹⁰⁷⁾. b) Среднія инстанціи (верхній земскій судъ, верхняя расправа и губернскій магистрать) были составлены изъ коронныхъ предсѣдателей ⁽¹⁰⁸⁾ и выборныхъ членовъ ⁽¹⁰⁹⁾. Такой же составъ имѣли нижнія расправы ⁽¹¹⁰⁾ и земскіе суды, въ уѣздахъ, гдѣ не было, или было немного дворянскихъ имѣній ⁽¹¹¹⁾. c) Наконецъ, первыя инстанціи (уѣздные суды, городовые магистраты и нижніе земскіе суды) завѣдывались исключительно одними выборными ⁽¹¹²⁾. d) Устройство совѣстнаго суда представляетъ замѣчательную особенность: онъ состоялъ изъ выборныхъ членовъ ⁽¹¹³⁾, подъ предсѣдательствомъ совѣстнаго судьи, который назначался намѣстникомъ, изъ кандидатовъ, выбранныхъ судебными мѣстами губерніи, а не сословіями ⁽¹¹⁴⁾. e) Выборные чиновники, состоявшіе въ этихъ присутственныхъ мѣстахъ, не иначе могли вступить въ отправленіе своихъ должностей, какъ съ утвержденія губернатора, или гу-

Изъ сказаннаго видно, что избирательное начало, возстановленное Императрицею Екатериною II, не было основано на представительствѣ, но скорѣе на представительствѣ выборныхъ передъ правительствомъ, о пользахъ и выгодахъ избиравшаго ихъ сословія. По этому-то, они ничѣмъ и не отличались отъ чиновниковъ, назначаемыхъ самимъ Правительствомъ, утверждались имъ, и могли даже избираться изъ другихъ сословій. Въ этомъ отношеніи, возстановленіе ихъ было дѣйствительнымъ возстановленіемъ прежнихъ «выборныхъ, добрыхъ людей».

5). До Петра Великаго, у насъ не было строгаго юридическаго различія между сословіями, а по этому и управленія ихъ не были строго отдѣлены другъ отъ друга, и нерѣдко находились въ рукахъ одного лица, или присутственнаго мѣста. Такъ, служилые люди судились преимущественно воеводами; крестьяне каждой волости, въ искахъ между собою, имѣли свой судъ; но крестьяне различныхъ селъ ходили подъ судъ воеводъ, какъ и посадскіе люди; купцы, по дѣламъ купеческимъ, имѣли свои особливые, такъ называемые таможенные суды, подчиняясь однако, по общему управленію, власти мѣстнаго воеводы.

Въ царствованіе Петра Великаго, городское сословіе было отдѣлено отъ прочихъ и получило особливое управленіе.

Екатерина II довершила начатое Петромъ Великимъ. Изданіемъ дворянской грамоты ⁽¹¹⁹⁾ и городоваго положенія ⁽¹²⁰⁾, она отдѣлила дворянство отъ другихъ классовъ, и образовала изъ городовыхъ жителей особливое сословіе. Такимъ образомъ, окончательное, юридическое раздѣленіе сословій принадлежитъ ея царствованію.—

Образованіе сословій должно было отразиться и въ областномъ управленіи. Въ учрежденіи о губерніяхъ, различіе ихъ играетъ важную

6.) Учрежденіемъ о губерніяхъ установлены три областныя судебныя инстанціи. Первую составляли: нижняя расправа, городовый магистратъ и уѣздный судъ; вторую, верхняя расправа, губернскій магистратъ и верхній земскій судъ; третью, высшую, палаты (гражданская и уголовная). Но административныя, исполнительныя присутственныя мѣста и лица въ губерніи дѣлились только на дѣль инстанціи: къ первой принадлежали земскіе суды и городничіе, ко второй губернское правленіе ⁽¹³⁴⁾.

7.) По учрежденію о губерніяхъ, судъ уголовный и гражданскій отдѣлены другъ отъ друга. Въ этомъ отдѣленіи замѣтна постепенность: первыя областныя судебныя инстанціи соединяютъ въ себѣ оба суда, и въ нихъ они не различаются ⁽¹³⁵⁾; во вторыхъ инстанціяхъ оба суда, уголовный и гражданскій, хотя и сосредоточиваются въ одномъ присутственномъ мѣстѣ, однако уже различены и отдѣлены другъ отъ друга. Верхніе земскіе суды, верхнія расправы и губернскіе магистраты дѣлятся на два департамента, и каждый имѣетъ своего предсѣдателя и членовъ; первый судитъ дѣла уголовныя, второй—гражданскія ⁽¹³⁶⁾. Наконецъ, въ высшей областной инстанціи, оба суда совер-

Отдѣленія гражданской и уголовной судебной власти не было у насъ со времени реформъ Петра Великаго до учрежденія губерній при Екатеринѣ II. Городовые, провинціальные и надворные суды судили всѣ спорныя дѣла, уголовныя и гражданскія. Въ послѣдствіи, эта судебная власть, безъ всякихъ измѣненій, перешла къ губернаторамъ и воеводамъ, которые и завѣдывали ею до 1775 года. Напротивъ, по древнему законодательству, судебная уголовная власть отдѣлялась отъ гражданской, и завѣдывалась въ областяхъ особенными присутственными мѣстами, губными избами, а въ Москвѣ разбойнымъ приказомъ. Совсѣмъ тѣмъ, отдѣленіе уголовнаго и гражданскаго суда, при Екатеринѣ II, было нововведеніемъ, а не возвращеніемъ къ древнему юридическому началу; ибо до Петра Великаго, существованіе особливыхъ судовъ для дѣлъ уголовныхъ имѣло лишь историческое основаніе, а именно, прежнюю подсудность дѣлъ уголовныхъ князю. Это видно изъ множества грамотъ. Въ дѣлахъ гражданскихъ, самосудная власть общинъ сохранялась весьма долго, и, по свидѣтельству Кошихина, существовала даже во времена Алексѣя Михайловича въ нѣкоторыхъ волостяхъ и дворцовыхъ селахъ; духовенство сохранило ее надъ своими подданными до царствованія Императрицы Екатерины, а дворянство удержало и до сихъ поръ. И такъ, въ отдѣльномъ завѣдываніи уголовнаго и гражданскаго суда выразилось различіе суда княжескаго и самосуда. Въ послѣдствіи, когда всѣ части Россіи слились въ одно цѣлое, и внутреннее единство замѣнило внѣшнее, различіе самосуда и суда княжескаго мало по малу изчезло, что доказывается измѣненіями въ составъ уголовныхъ и гражданскихъ судовъ до реформъ Петра Великаго, и сохранилось, только въ отдѣльномъ управленіи уголовной и гражданской судебной власти.

Въ царствованіе Екатерины II, о различіи суда княжескаго и самосуда не могло быть и рѣчи. Слѣд. причины отдѣленія дѣлъ гражданскихъ отъ уголовныхъ, въ высшихъ губернскихъ присутственныхъ мѣстахъ, должно искать въ требованіяхъ судебной администраціи и различіи между уголовными и гражданскими дѣлами.

8) Учрежденіемъ о губерніяхъ введены въ наше областное устройство два новыхъ присутственныхъ мѣста, имѣющихъ мало общаго съ остальными, и которыхъ мы не находимъ въ древнемъ Русскомъ законодательствѣ, и новомъ до 1775 года: это—совѣстный и надворный суды ⁽¹³⁸⁾.

Въ каждой губерніи учрежденъ одинъ совѣстный судъ ⁽¹³⁹⁾. Онъ не завѣдывалъ какою-либо отдѣльною отраслью управленія, и не былъ установленъ для извѣстнаго класса, или сословія, но судилъ дѣла, которыя не могутъ быть подводимы подъ формальный законъ, безъ нарушенія естественной справедливости. И такъ, кругъ дѣятельности совѣстнаго суда чрезвычайно обширенъ, и не можетъ быть исчерпанъ исчисленіемъ извѣстныхъ дѣлъ, или какимъ-либо частнымъ опредѣленіемъ. По этому въ законѣ сказано, въ общихъ выраженіяхъ, что сужденію совѣстнаго суда подлежатъ всѣ «дѣла, касающіяся до таковыхъ преступниковъ, кои иногда болѣе по несчастливому какому ни на-есть приключенію, либо по стеченію различныхъ обстоятельствъ, впали въ прегрѣшевія, судьбу ихъ отягощающія выше мѣръ ими содѣяннаго ⁽¹⁴⁰⁾». Подъ эту категорію, при извѣстныхъ условіяхъ, могли подходить всякаго рода дѣла; но нѣкоторыя, по опредѣленію закона, относились къ ней постоянно и исключительно. Сюда принадлежали: 1) дѣла по преступленіямъ, совершаемымъ безумными, или малолѣтными; 2) дѣла о колдовствѣ, «поколику въ оныхъ заключается глупость, обманъ, или невѣжество» ⁽¹⁴¹⁾; 3) дѣла объ освобожденіи изъ тюрьмы тѣхъ, которые содержатся въ ней «не во оскорбленіи особы Императорскаго Величества, не по измѣнѣ, не по смертоубійству, не по воровству или разбою» ⁽¹⁴²⁾.

И такъ, судя по цѣли, совѣстный судъ долженъ былъ быть органомъ естественной справедливости въ губерніи, и этимъ-то онъ отличался отъ всѣхъ прочихъ областныхъ присутственныхъ мѣстъ. Для всѣхъ губернскихъ учрежденій постановлено правиломъ, «не рѣшать инако, какъ въ силу государственныхъ узаконеній» ⁽¹⁴³⁾; напротивъ, совѣстному суду вмѣнено въ особенную обязанность наблюдать въ рѣшеніи дѣлъ: «1) человѣколюбіе вообще; 2) почтеніе къ особѣ ближняго, яко человѣку; 3) отвращеніе отъ угнѣтенія, или притѣсненія человѣчества; и для того совѣстный судъ никогда судьбы ничьей да не отяготитъ, но вѣряется оному совѣстный разборъ и осторожное и милосердное окончаніе дѣлъ, ему порученныхъ» ⁽¹⁴⁴⁾.

Установленіе присутственнаго мѣста, судящаго преимущественно на основаніи естественной справедливости, необходимо требовало точнаго опредѣленія отношеній этого мѣста къ прочимъ областнымъ присутственнымъ мѣстамъ, судящимъ по строгому положительному закону; въ противномъ случаѣ, изъ органа естественной справедливости, совѣст-

Послѣднее требуетъ объясненія. Еслибы совѣстному суду безусловно предоставлено было право судить дѣла по прошеніямъ частныхъ лицъ, то отсюда необходимо явился бы произволъ въ сужденіи дѣлъ по закону, или по естественной справедливости. Чрезъ это нарушилось бы установленное закономъ отношеніе между сужденіемъ по закону и по сущей правдѣ. Мало этого: въ подсудности дѣлъ появилась бы шаткость и неопредѣленность: одинъ тяжущійся требовалъ бы рѣшенія дѣла въ обыкновенныхъ судебныхъ мѣстахъ, другой въ совѣстномъ судѣ.

Для избѣжанія этого, совѣстному суду предоставлено право судить дѣла по прошеніямъ частныхъ лицъ, только въ слѣдующихъ двухъ случаяхъ:

1) Когда кто либо жалуется на содержаніе въ тюрьмѣ безъ допроса, и по неизвѣстной ему причинѣ.

2) «Совѣстнаго суда должность есть въ гражданскихъ дѣлахъ примирить тѣхъ тяжущихся, кои просьбою прибѣгаютъ къ разбирательству совѣстнаго суда; для примиренія же совѣстный судъ требуетъ отъ истца и отвѣтчика, или средствъ въ силу узаконеній къ ихъ примиренію, и буде согласятся, то совѣстный судъ укрѣпить ихъ согласіе печатью, или буде же не согласятся, то совѣстный судъ требуетъ отъ истца и отвѣтчика назначенія съ каждой стороны по одному, или по два посредника, на мѣстѣ живущихъ;... когда же посредники назначены и объявлены совѣстному суду, тогда, на другой, или на третій день, посредники, обще съ совѣстнымъ судомъ, разсматриваютъ дѣло и потомъ изыскиваютъ средство къ примиренію истца и отвѣтчика, и на чемъ посредники согласятся, то и предложатъ совѣстному суду, который приложитъ печать къ согласію посредниковъ, и истецъ и отвѣтчикъ теряютъ право возобновлять впредь о томъ просьбу во всякомъ судебномъ мѣстѣ; а буде посредники не согласятся, тогда совѣстный судъ предложитъ посредникамъ свое мнѣніе, какъ примирить безъ разоренія, безъ тяжбы, безъ спора, ссоры или ябеды истца и отвѣтчика

...; буде же посредники и тогда не согласятся, то совѣстный судъ призоветъ истца и отвѣтчика, и предложитъ примирительные способы, и буде оные примутъ, то совѣстный судъ укрѣпитъ печатью примиреніе ихъ; буде же не примутъ, то совѣстный судъ истцу и отвѣтчику объявитъ, что совѣстному суду до той ихъ распри уже дѣла нѣтъ, а пошли бы, куда по законамъ надлежитъ» ⁽¹⁴⁷⁾.

Отсюда видно, что въ рѣшеніи спорныхъ гражданскихъ дѣлъ совѣстный судъ принималъ только, такъ сказать, посредническое участіе. На этомъ основаніи, для передачи гражданскихъ дѣлъ на рѣшеніе совѣстнаго суда, совершенно необходимо было взаимное согласіе тягущихся. Далѣе: въ рѣшеніи спорныхъ гражданскихъ дѣлъ, совѣстный судъ, какъ и посредники, не имѣлъ принудительной власти, ибо онъ только мирилъ, а не судилъ дѣло; если примирительные способы не достигали своей цѣли, то дѣятельность совѣстнаго суда прекращалась; въ самой возможности начать въ обыкновенныхъ судебныхъ мѣстахъ спорное гражданское дѣло, уже подвергнутое однажды рѣшенію совѣстнаго суда, ясно открывается отличительный характеръ этого учрежденія быть примирителемъ, посредникомъ, а не судьею тягущихся.

Вникая глубже въ участіе, принимаемое совѣстнымъ судомъ въ рѣшеніи гражданскихъ тяжбы, нельзя не замѣтить, что только такое, и ни какое другое, не могло быть предоставлено присутственному мѣсту, которое, по главному своему назначенію, было органомъ естественной справедливости. Для рѣшенія спорныхъ гражданскихъ дѣлъ установленъ законъ положительный, который опредѣляетъ формальную справедливость по обнаруженнымъ даннымъ; никто не можетъ принудить тягущихся судиться иначе; если, по этому, возможно рѣшеніе спорнаго гражданскаго дѣла иначе, какъ на основаніи строгаго положительнаго закона, то это только при взаимномъ согласіи истца и отвѣтчика разобрать дѣло по доброй совѣсти, не стѣсняясь закономъ, и возстановить нарушенное между ними согласіе. Такими добросовѣстными судьями являются въ нашемъ законодательствѣ посредники и совѣстный судъ. Только они могутъ обратить вниманіе, при рѣшеніи тяжбы, на такія обстоятельства, которыя передъ закономъ не имѣютъ юридической силы, напр. на бѣдность или достаточное состояніе тягущихся, на предыдущія отношенія ихъ между собою, ни сколько не касающіяся предмета тяжбы, на данные, не основанные на положительныхъ доказательствахъ, и т. д. Очевидно, что главная задача при такомъ сужденіи есть не простое формальное возстановленіе нарушеннаго права, но прекращеніе тяжбы, примиреніе противниковъ, съ нѣкоторыми обоюдными уступками и пожертвованіями. Безъ добросовѣстнаго, искренняго желанія самихъ противниковъ прекратить тяжбу, оно не возможно; поэтому-то дѣятельность совѣстнаго суда прекращается, когда тягущіеся не примутъ ни одного изъ примирительныхъ способовъ, предлагаемыхъ имъ, и тѣмъ докажутъ на дѣлѣ, что они хотятъ не примиренія, а возстановленія формальнаго права ⁽¹⁴⁸⁾. —

Надворные суды были учреждены въ столицахъ ⁽¹⁴⁹⁾, по два въ каждой. Одинъ изъ нихъ назывался высшимъ, другой нисшимъ. Послѣдній состоялъ подъ апелляціею перваго ⁽¹⁵⁰⁾.

Надворные суды были установлены для тѣхъ исключительно лицъ, которыя не имѣютъ постояннаго мѣстопребыванія (осѣдности) въ столицахъ, и находятся въ нихъ только «по службѣ военной, придворной и гражданской, такожъ по дѣламъ, промысламъ и упражненіямъ своимъ ⁽¹⁵¹⁾.» Въ губерніяхъ, всѣ эти лица были подвѣдомственны судебнымъ присутственнымъ мѣстамъ, «до котораго кто по званію и состоянію своему принадлежитъ» ⁽¹⁵²⁾; причиною тому была, вѣроятно, малочисленность ихъ; но въ столицахъ, гдѣ число ихъ чрезвычайно велико, и даже превышаетъ число осѣдныхъ жителей, необходимо было установить для нихъ особенное присутственное мѣсто. Ближайшее основаніе этой необходимости заключалось въ томъ, что губернскія присутственныя мѣста въ столицахъ уже имѣли свой опредѣленный кругъ дѣятельности. Если бы къ предметамъ ихъ занятій прибавились еще всѣ дѣла гражданскія и уголовныя, возникающія между не осѣдными жителями столицъ, то они были бы слишкомъ обременены множествомъ дѣлъ, а чрезъ это замедлилось бы отправленіе правосудія въ подсудной имъ губерніи.

Но есть другая, юридическая причина установленія надворныхъ судовъ, заключающаяся въ самомъ устройствѣ губернскихъ присутственныхъ мѣстъ. Составъ ихъ, какъ мы видѣли, опредѣлялся сословіемъ, для котораго они были установлены. Дворяне судились уѣзднымъ и верхнимъ земскимъ судомъ; городское сословіе магистратами, сельское расправами; въ каждомъ изъ этихъ судебныхъ мѣстъ были выборные засѣдатели отъ того сословія, которое имъ было подвѣдомственно. И такъ, однимъ изъ основныхъ положеній учрежденія о губерніяхъ было то, что въ двухъ нисшихъ инстанціяхъ всякій могъ быть судимъ только присутственнымъ мѣстомъ, составленнымъ изъ членовъ, принадлежащихъ къ одному съ нимъ сословію и къ одной губерніи. По этому началу, тѣ, которые не имѣли осѣдности въ столицахъ, не могли быть судимы присутственными мѣстами столичныхъ губерній, и для нихъ установлены надворные суды. Въ губерніяхъ, эта послѣдовательность юридическихъ началъ была нарушена по малочисленности неосѣдныхъ жителей.

Временно пребывающіе въ столицахъ не были, однако, подсудны надворному суду по всѣмъ уголовнымъ и гражданскимъ дѣламъ.

1) «Запрещается нижнему надворному суду судить дѣла въ дѣйствительной военной службѣ находящихся чиновъ, другія, какъ только тѣ, кои войти могутъ по долгамъ и другимъ обязательствамъ гражданскимъ; дѣла же, касающіяся до преступленій по службѣ и должности, да будутъ предоставлены суду воинскому, на основаніи воинскихъ узаконеній ⁽¹⁵³⁾».

2) Спорныя гражданскія дѣла о недвижимыхъ имѣніяхъ, принадлежащихъ временно пребывающимъ въ столицахъ, также не были подсудны надворному суду ⁽¹⁵⁴⁾. Причина та, что въ отношеніи къ нимъ безусловно было принято начало территоріальной, земской подсудности: гдѣ недвижимое имѣніе находилось, тамъ и судился споръ о немъ, смотря по сословію, къ которому принадлежалъ его хозяинъ ⁽¹⁵⁵⁾.

9) Екатеринѣ II принадлежитъ также правильная организація контрольной и инквизиціонной власти въ губерніяхъ.

Петръ Великій первый установилъ въ Россіи фискаловъ ⁽¹⁵⁶⁾. Власть ихъ была, преимущественно, инквизиціонная: «долженъ онъ надъ всѣми дѣлами тайно надсматривать и провѣдывать про неправый судъ... и кто неправду учинить, то долженъ позвать его передъ Сенатъ (это сказано объ Оберъ-Фискалѣ) и тамо его уличать» ⁽¹⁵⁷⁾. Такіе фискалы были установлены въ провинціяхъ ⁽¹⁵⁸⁾, и городахъ ⁽¹⁵⁹⁾. Мало-помалу, власть ихъ опредѣлилась болѣе юридически: они сдѣлались почти исключительно ходатаями, стряпчими, по дѣламъ, которыя касались казенныхъ и общественныхъ интересовъ ⁽¹⁶⁰⁾.

Вмѣстѣ съ этимъ ограниченіемъ круга дѣйствія фискаловъ, сдѣлалось необходимымъ установленіе особливыхъ чиновниковъ, для контроля дѣйствій присутственныхъ мѣстъ и лицъ, коимъ ввѣрено было отправленіе правосудія. Въ этомъ, если мы не ошибаемся, заключалась главная причина и основаніе установленія прокуроровъ. Въ губерніяхъ, они впервые установлены Петромъ Великимъ въ 1722 году, при магистратахъ и надворныхъ судахъ ⁽¹⁶¹⁾. Въ царствованіе Анны Іоан-

О фискалахъ болѣе не упоминается въ нашихъ законахъ съ 1730 года. Кажется, они были отмѣнены; ибо въ Сенатскомъ указѣ того же года, 15 Мая, упоминается о фискальской канцеляріи, какъ уже не существовавшей въ то время ⁽¹⁶⁴⁾.

И такъ, при изданіи учрежденія о губерніяхъ, находились въ губерніяхъ одни прокуроры. Екатерина II, предпринимая реформу нашего областнаго устройства, обратила вниманіе на власть контрольную и инквизиціонную. Новая организація, данная ею этимъ двумъ властямъ, какъ и большая часть учрежденій, при ней изданныхъ, основана на предыдущихъ данныхъ нашего законодательства. Всѣ постановленія о фискалахъ и прокурорахъ, изданныя со временъ Петра Великаго, приняты ею въ соображеніе, и вошли въ составъ новаго положенія о фискальской и прокурорской должности; имъ дано только единство и большая послѣдовательность.

По учрежденію о губерніяхъ, въ каждомъ намѣстничествѣ установлены прокуроры и стряпчіе. Губернскій прокуроръ и два губернскихъ стряпчихъ, казенныхъ и уголовныхъ дѣлъ, опредѣлены при губернскомъ правленіи и палатахъ ⁽¹⁶⁵⁾; при каждомъ присутственномъ мѣстѣ второй инстанціи установлены одинъ прокуроръ и два стряпчихъ ⁽¹⁶⁶⁾; наконецъ, въ каждомъ уѣздѣ учреждено по одному стряпчему ⁽¹⁶⁷⁾.

Губернскій прокуроръ и стряпчіе, при немъ установленные, составляли какъ-бы коллегію ⁽¹⁶⁸⁾; въ случаѣ разногласія «губернскаго прокурора голосъ перевѣсъ даетъ тому мнѣнію стряпчаго, къ которому онъ пристанетъ.» ⁽¹⁶⁹⁾. Но, образуя съ прокуроромъ коллегію только въ случаѣ сомнѣнія, стряпчіе вообще были подчинены ему ⁽¹⁷⁰⁾, и вмѣсто него, и его именемъ, предлагали заключенія палатамъ ⁽¹⁷¹⁾.

Съ перваго взгляда кажется, что между должностью прокуроровъ и стряпчихъ не было никакого существеннаго различія; какъ тѣ, такъ и другіе, по словамъ закона, «смотрятъ и бдѣніе имѣютъ о сохраненіи вездѣ всякаго порядка, законами опредѣленнаго, и въ производствѣ и отправленіи самыхъ дѣлъ. Они сохраняютъ цѣлость власти, установленій

Напротивъ, губернскіе стряпчіе, по главному своему характеру, были истцы, ходатаи по общественнымъ искамъ. Стряпчій казенныхъ дѣлъ былъ истцемъ «по казеннымъ дѣламъ, и по дѣламъ, нарушающимъ общій порядокъ, или противнымъ власти и присяжной должности,» а стряпчій уголовныхъ дѣлъ «по уголовнымъ винамъ и преступленіямъ, нарушающимъ законы, всякій разъ тамъ, гдѣ истца нѣтъ, но доказательства имѣетъ ⁽¹⁷⁹⁾.»

Должность губернскихъ стряпчихъ, какъ видно съ перваго взгляда, находилась въ самой тѣсной, необходимой связи съ обязанностью прокурора; объ служили какъ-бы выраженіемъ одной общей, главной цѣли—обеспечить ненарушимость законовъ и общаго блага.—Въ самомъ дѣлѣ, въ понятіе о наблюденіи за общими интересами, необходимо входило понятіе о возбужденіи и наблюденіи за правильнымъ ходомъ такихъ исковъ, которые не касались частныхъ интересовъ каждаго гражданина въ отдѣльности, но имѣли предметомъ общее государственное имущество, или общее благо, не всегда имѣвшія за себя истцовъ и челобитчиковъ. И такъ, веденіе казенныхъ и уголовныхъ исковъ, и надзоръ за правильнымъ ихъ развитіемъ, входило, въ строгомъ смыслѣ, въ составъ обязанностей губернскаго прокурора. Но, по многосложности его занятій, и невозможности быть, въ одно и тоже время, истцомъ и блюстителемъ законовъ въ цѣлой губерніи, обязанность стряпчаго отдѣлена отъ прочихъ предметовъ дѣятельности прокуроровъ, и вѣрена особливымъ чиновникамъ.

Изъ этого юридическаго единства прокурорской и стряпческой должности вытекаютъ слѣдующія положенія въ учрежденіи о губерніяхъ:

Въ первой части настоящаго разсужденія было замѣчено, что центральныя учрежденія Россіи временъ Уложенія раздѣлялись, собственно, на два разряда, и составляли двѣ инстанціи; къ нисшей принадлежали приказы, высшую составляла Большая Боярская Дума.

Такое же раздѣленіе сохранилось и послѣ реформъ Петра Великаго. Коллегіи замѣнили приказы, Сенатъ Боярскую Думу.

Со вступленіемъ на престолъ Петра Великаго, прежнія частыя измѣненія въ числѣ приказовъ и предметахъ ихъ вѣдомства, продолжались безпрерывно. Многіе приказы были уничтожены ⁽¹⁸⁷⁾; установлялись канцеляріи (Ижерская, Дворцовая, Вотчинная, Ингерманландская, Ямская и т. д. ⁽¹⁸⁸⁾. Всѣ эти реформы происходили, однако, на основаніи прежнихъ юридическихъ началъ. Устройство приказовъ, въ сущности, не измѣнялось. Новое распредѣленіе предметовъ вѣдомства про-

Такая важная реформа не могла, однако, произойти вдругъ. Отдѣльное завѣдываніе помѣстныхъ, вотчинныхъ и исковыхъ дѣлъ удержалось долго, и дѣйствительно уничтожено только въ 1775 году, съ изданіемъ учрежденія для управленія губерній. По множеству и важности дѣлъ и правильности организаціи, Помѣстный Приказъ болѣе походилъ на постоянное присутственное мѣсто, нежели на прочіе приказы. Распредѣленіе предметовъ его вѣдомства между другими присутственными мѣстами, особливо при обычности судей къ прежнему порядку управленія, должно было представлять большія затрудненія. Вѣроятно по всѣмъ этимъ причинамъ, велѣно было «Помѣстному Приказу быть особливо (для умноженія дѣлъ), однакожъ подъ управленіемъ Юстицъ-Коллегіи, а спорныя дѣла, для рѣшенія, приносить въ Юстицъ-Коллегію» ⁽¹⁹⁴⁾.

Изъ этого мѣста видно, что Петръ Великій хотѣлъ оставить Помѣстный Приказъ только на время. Но уже въ 1721 году, этотъ приказъ (перепеченованный, въ 1720 году, въ Канцелярію Вотчинныхъ Дѣлъ ⁽¹⁹⁵⁾) снова отдѣленъ отъ Юстицъ-Коллегіи, и преобразованъ въ Вотчинную Коллегію ⁽¹⁹⁶⁾, которая судила спорныя дѣла о недвижимыхъ имѣніяхъ, и уничтожена въ 1786 году ⁽¹⁹⁷⁾, послѣ введенія учрежденія о губерніяхъ, по которому тяжебныя дѣла о недвижимыхъ должны были судиться областными присутственными мѣстами ⁽¹⁹⁸⁾.

Говоря о присутственныхъ мѣстахъ и лицахъ, коимъ вѣрено, при Петрѣ Великомъ, судебное управленіе купеческаго сословія, мы замѣтили, что еще въ 1699 году, всѣ городовые бурмистры были подчинены по апелляціи Бурмистерской Палатѣ, которая находилась въ Москвѣ,

⁽¹⁹⁹⁾ и переименована потомъ въ Ратушу ⁽²⁰⁰⁾. Эта Ратуша и была центральнымъ присутственнымъ мѣстомъ, въ которомъ сосредоточивалось судебное управленіе купечества въ цѣлой Россіи.

Съ реформою первоначальнаго областнаго управленія купечества, и съ установленіемъ коллегій, центральное судебное управленіе городскаго сословія подверглось новому измѣненію. Въ 1724 году, учрежденъ Главный Магистратъ, равный съ коллегіями, которому приносились жалобы на губернскіе магистраты ⁽²⁰¹⁾. Въ царствованіе Петра II, онъ былъ уничтоженъ ⁽²⁰²⁾, но при Елисаветѣ Петровнѣ возстановленъ на прежнемъ основаніи ⁽²⁰³⁾.

Устройство центральныхъ судовъ для духовенства и подвластныхъ ему людей и крестьянъ, въ дѣлахъ гражданскихъ, подверглось, въ главномъ своемъ основаніи, тѣмъ же реформамъ, какимъ и общее судоустройство. Мало по малу, приказы и личныя управленія замѣнились коллегіями. Но къ этому главному направленію реформы присоединилось, въ отношеніи къ гражданскимъ судамъ для духовенства, другое, не менѣе важное стремленіе, сильно обнаружившееся при Петрѣ Великомъ, и развившееся окончательно при его преемникахъ:—стремленіе разрушить отдѣльную отъ Государства свѣтскую общину, образовавшуюся изъ Церкви, и ввести составныя ея части въ общій организмъ Государства. Оба эти направленія реформы Петра Великаго выразились въ преобразованіяхъ судовъ, учрежденныхъ для духовенства, и должны по этому служить намъ главнымъ руководствомъ при объясненіи этихъ преобразованій.

Новому порядку вещей въ юридическомъ бытѣ духовенства предшествовали, какъ и всѣмъ реформамъ Петра Великаго, важныя измѣненія въ древнемъ устройствѣ свѣтско-церковной общины, некасавшіяся однако юридическихъ началъ, лежащихъ въ основаніи этого устройства. Такія измѣненія появились еще задолго до Петра Великаго; при немъ онѣ только яснѣе начали выражать собою новыя направленія Законодательства, рѣзко высказавшіяся въ послѣдствіи, въ реформѣ.

Еще въ первые годы царствованія, Петръ Великій уничтожилъ Патріаршій Разрядъ, и всѣ спорныя гражданскія дѣла «по духовнымъ (завѣщаніямъ), и по ряднымъ, и по инымъ какимъ крѣпостямъ.» о помѣстьяхъ и вотчинахъ велѣлъ передать въ Помѣстный ⁽²⁰⁴⁾, а прочія

Сенатъ. Въ древней Россіи верховная судебная власть сосредоточивалась въ Большой Боярской Думѣ. Здѣсь постановлялись окончательные судебные приговоры по дѣламъ, которыя, по какимъ-либо причинамъ, не были окончательно рѣшены въ низшихъ инстанціяхъ, и рѣшались общіе юридическіе вопросы, возникавшіе изъ частныхъ случаевъ, въ руководство судьямъ на будущее время. Послѣднее доказывается многими боярскими приговорами, изданными до единодержавія Петра Великаго, и въ первые годы его царствованія.

Въ 1714 году, Петръ Великій учредилъ Сенатъ, для управленія Государствомъ во время его отсутствія ⁽²¹⁶⁾. Сенатъ состоялъ, первоначально, изъ девяти членовъ, назначенныхъ самимъ Государемъ ⁽²¹⁷⁾. Въ 1718 году постановлено, что онъ долженъ состоять изъ президентовъ коллегій ⁽²¹⁸⁾; но въ 1722 году это положеніе отмѣнено, и велѣно было избрать другихъ президентовъ, а прежнимъ быть въ Сенатѣ, вмѣстѣ съ министрами, состоящими при иностранныхъ дворахъ ⁽²¹⁹⁾; изъ президентовъ коллегій членами Сената оставлены только президенты Войнской, Иностранной и Бергъ-Коллегіи; но и они должны были присутствовать въ Сенатѣ лишь въ извѣстныхъ, закономъ опредѣленныхъ случаяхъ ⁽²²⁰⁾. Такое измѣненіе въ составъ Сената сдѣлано съ тою цѣлью, «дабы сенатскіе члены партикулярныхъ дѣлъ не имѣли, но непрестанно трудились о распорядкѣ Государства и правомъ судѣ, и смотрѣли бы надъ коллегіями, яко свободные отъ нихъ, а сами, будучи въ оныхъ, какъ могутъ сами себя судить? ⁽²²¹⁾.» Но впослѣдствіи, президентамъ коллегій снова повелѣно присутствовать въ Сенатѣ, какъ сказано въ законѣ «для малолюдства» ⁽²²²⁾.

Вскорѣ послѣ учрежденія, Сенату присвоена высшая судебная власть въ Государствѣ ⁽²²³⁾. Въ немъ рѣшались окончательно дѣла, переносились

Сенатъ составлялъ первоначально одно общее присутствіе. Но въ царствованіе Анны Іоанновны онъ былъ раздѣленъ на департаменты (числомъ пять; изъ нихъ четвертый былъ департаментъ Юстиціи и «челобитческихъ дѣлъ»), которые не составляли собою отдѣленій Сената, а приготовляли дѣла къ рѣшенію въ общемъ собраніи; исключеніе сдѣлано только для маловажныхъ дѣлъ; они рѣшались департаментами ⁽²²⁶⁾. Но въ 1762 году «для разсмотрѣнія и рѣшенія юстицкихъ, вотчинныхъ и всякихъ однихъ апелляціонныхъ дѣлъ» былъ учрежденъ въ Сенатѣ особливый департаментъ, состоявшій изъ трехъ или четырехъ сенаторовъ, подъ апелляціею, общаго собранія ⁽²²⁷⁾. Этимъ положено первое основаніе настоящему устройству Сената.

Реформа, произведенная Петромъ Великимъ въ судоустройствѣ, пересоздала прежнія юридическія начала, на которыхъ оно было основано и образовалось исторически. Новое, введенное имъ въ Россію, не имѣло съ прежнимъ ничего общаго, и хотя было отмѣнено, по смерти Петра Великаго, въ областномъ управленіи, однако, при Екатеринѣ II, сдѣлалось снова общимъ и почти исключительнымъ въ нашемъ Законодательствѣ.

Другой характеръ имѣютъ преобразованія, начавшіяся съ Петра Великаго въ гражданскомъ судопроизводствѣ. Въ нихъ главнымъ предметомъ законодательной дѣятельности были не столько основныя юридическія начала, сколько подробное опредѣленіе формъ и уже существовавшихъ отношеній между судьями и тяжущимися, и сихъ послѣднихъ между собою. Цѣлый рядъ узаконеній со временъ Петра, относящихся къ судопроизводству, имѣетъ главною цѣлью обезпечить тяжущихся

Этимъ смѣшеніемъ и неопредѣленностію началъ объясняется другая, важная характеристическая черта реформы въ судопроизводствѣ. На нее имѣла большое и рѣшительное вліяніе судебная практика и толкованіе законовъ присутственными мѣстами. Этотъ фактъ заслуживаетъ особеннаго вниманія, потому что служитъ ключемъ къ разрѣшенію многихъ, съ перваго взгляда необъяснимыхъ положеній въ гражданскомъ судопроизводствѣ.

Собственно два узаконенія и ихъ примѣненіе въ судебной практикѣ произвели переворотъ въ гражданскомъ судопроизводствѣ, и лежатъ въ основаніи нынѣ дѣйствующихъ законовъ. Указомъ 1697 года, 21 Февраля, отмѣнены судъ и очныя ставки, и введенъ розыскъ; а указомъ 1723 года, 5 Ноября, установлена форма суда; всѣ прочіе законы, относящіеся къ судопроизводству, служатъ поясненіемъ или дополненіемъ этихъ двухъ указовъ. Судебная практика опредѣлила взаимное отношеніе различныхъ формъ судопроизводства, установленныхъ Петромъ Великимъ, и въ этомъ заключается ея важное вліяніе на послѣдующее развитіе гражданскаго судопроизводства.

Начало реформъ въ гражданскомъ процессѣ относится къ 1697 году. Петръ Великій, видя безчисленныя злоупотребленія, проистекавшія изъ суда и очныхъ ставокъ, отмѣнилъ ихъ и ввелъ розыскъ.

Послѣдующія реформы изгладили слѣды этого важнаго переворота въ древнемъ гражданскомъ судопроизводствѣ; въ нынѣшнемъ Законодательствѣ сохранились отъ него только нѣкоторыя положенія, относящіяся къ свидѣтельству. Но, въ эпоху Петра, этотъ переворотъ былъ такъ многозначителенъ по своему характеру, послѣдствіямъ и вліянію на послѣдующія реформы, что мы считаемъ необходимымъ изложить его подробнѣе, и въ связи съ древнимъ судопроизводствомъ.—

Въ періодъ Уложенія, главною, основною формою гражданскаго судопроизводства былъ судъ. Тяжущіеся являлись предъ судьями, и въ ихъ присутствіи, словесно, излагали свои доказательства и опроверженія. По особеннымъ причинамъ, въ гражданское судопроизводство введены, впослѣдствіи, для дѣлъ помѣстныхъ и вотчинныхъ, очныя ставки и сужденіе спорныхъ дѣлъ безъ суда.

Словесное судопроизводство достигаетъ своей цѣли лишь въ первыя эпохи народной жизни, и въ періодъ возмужалости, періодъ полнаго юридическаго сознанія. Въ первомъ случаѣ, живое сознаніе обычнаго права и простота отношеній уже опредѣляютъ правильность словеснаго изложенія и опроверженій; въ послѣднемъ—логическая послѣдовательность и опредѣлительность началъ права, и бóльшая или мѣньшая степень юридическаго образованія.

Въ эпоху, незадолго предшествующую реформѣ Петра Великаго, непосредственныя юридическія вѣрованія исчезли, а время сознанія началъ права еще не наступало. Въ эту переходную эпоху, обвѣтдавшія формы юридическаго быта стали служить поводомъ и предлогомъ къ безчисленнымъ злоупотребленіямъ и неправдамъ, прикрытымъ видомъ законности.

Таковы были и судъ и очныя ставки во время Петра Великаго. Современные указы служатъ тому яснымъ доказательствомъ: «въ судѣхъ и въ очныхъ ставкахъ отъ истцовъ и отвѣтчиковъ бываетъ многая неправда и лукавство, и ищутъ многіе истцы исковъ своихъ затѣвая напрасно, также и отвѣтчики въ прямыхъ искѣхъ отвѣчаютъ неправдою жъ, составными вымыслы своими и лукавствомъ, хотя тѣми составными затѣйливыми отвѣты прямыхъ исковъ напрасно отбыть, забывъ страхъ Божій; а иные истцы и отвѣтчики, для такихъ же своихъ коварствъ и неправды, нанимаютъ за себя въ суды и въ очныя ставки свою братью и боярскихъ людей ябедниковъ и составщиковъ же, воровъ и душевредцевъ, и за тѣми ихъ воровскими и ябедническими и составными вымыслы и лукавствомъ, въ вершены тѣхъ дѣлъ, правымъ и маломочнымъ людемъ въ оправданіи чинится многая волокита и напрасные харчи и убытки и разоренье, а виновнымъ, что довелось... учинить указъ, отъ того отбывательство и продолженіе, а ябедникамъ и ворамъ поживки» ⁽²²⁸⁾.

И такъ, пустые, злонамѣренные иски и оправданія, безконечное продолженіе процессовъ, неправильное раскрытіе тяжебнаго дѣла — вотъ чему подавали поводъ судъ и очныя ставки. Петръ Великій хотѣлъ пресѣчь зло въ самомъ его основаніи, и для этого уничтожилъ объ этѣ формы судопроизводства, и установилъ, вмѣсто ихъ, розыскъ.

Мы уже замѣтили, что подъ розыскомъ разумѣлась, до Петра Великаго, форма уголовнаго судопроизводства. Обвиняемый къ какомъ-либо преступленіи допрашивался судьею «противъ доноса или извѣта» т. е. по тѣмъ обвинительнымъ пунктамъ, которые заключались въ доносѣ. Если онъ не сознавался, то его ставили съ очей на очи съ обвинителемъ, дѣлали объ немъ повальный обыскъ, и наконецъ пытали. И такъ, главное различіе между судомъ и розыскомъ заключалось въ томъ, что въ судѣ тягущіеся являлись сами передъ судьями, и вступали въ словесный споръ объ искѣ. Здѣсь приводились ими доказательства и опроверженія, и судѣ оставалось только наблюдать за правильностію развитія спора, и удостовѣряться въ подлинности и достовѣрности доказательствъ, приводимыхъ тягущимися. Напротивъ, сущность розыска заключалась въ допросѣ; въ немъ, по этому, не могло быть рѣчи о словесномъ спорѣ между истцомъ и отвѣтчикомъ. По этому, въ розыскѣ, судьи должны были имѣть гораздо большее вліяніе на ходъ и развитіе процесса, нежели въ судѣ; ибо въ розыскѣ все долженіе процесса совершалось чрезъ посредство судьи. Во весь моментъ веденія доказательствъ онъ не былъ простымъ свидѣтелемъ того, что говорили тягущіеся, и, такъ сказать, блюстителемъ правильнаго хода спора, но живымъ средоточіемъ тяжбы, въ которомъ сужденіе о спорномъ дѣлѣ, весьма естественно, шло рядомъ съ выслушиваніемъ доводовъ, и не могло оставаться безъ вліянія на допросъ.

Отсюда дѣлается яснымъ, съ какою цѣлью Петръ Великій уничтожилъ судъ и очныя ставки въ дѣлахъ гражданскихъ, и замѣнилъ ихъ розыскомъ. Онъ вовсе не хотѣлъ, какъ думаютъ нѣкоторые, замѣнить

Объ этой формѣ судопроизводства существуютъ у насъ два противоположныхъ мнѣнія. Одни думаютъ, что она была такимъ же нововведеніемъ, какъ и большая часть учрежденій, данныхъ Россіи Петромъ Великимъ; другіе, напротивъ, видятъ въ ней возстановленіе нашего древняго суда, формы гражданскаго судопроизводства, разумѣется видоизмѣненной сообразно съ потребностями времени. Послѣднее мнѣніе впервые высказано Г. Профессоромъ Морошкинымъ, сначала на лекціяхъ, потомъ печатно, въ рѣчи объ Уложеніи ⁽²³³⁾.

Ближайшее разсмотрѣніе формы суда не оставляетъ, какъ намъ кажется, никакого сомнѣнія въ справедливости послѣдняго предположенія.

1. Формою суда введено словесное, обвинительное судопроизводство. Тяжущіеся должны были являться на судъ сами, или посылать за себя повѣренныхъ ⁽²³⁴⁾; по явкѣ ихъ, отвѣтчику читались обвинительные пункты истца, и онъ долженъ былъ отвѣчать на нихъ словесно (принимать отъ него письменные отвѣты было строго запрещено закономъ ⁽²³⁵⁾).

Эта форма судопроизводства имѣетъ такое разительное сходство съ нашимъ древнимъ судомъ, что не возможно отвергать ихъ близкаго сродства между собою, не имѣя положительныхъ доказательствъ противнаго.

2) Если мы вникнемъ въ отдѣльныя положенія о судопроизводствѣ, постановленныя указомъ о формѣ суда, то увидимъ, что всѣ они клонятся исключительно къ исправленію и поясненію тѣхъ частей нашего древняго гражданскаго судопроизводства, которыя наиболѣе подавали поводъ къ злоупотребленіямъ. Это отношеніе между Законоположеніями о древнемъ судѣ и формѣ суда, при одинаковости основныхъ началъ сихъ послѣднихъ, служитъ еще сильнѣйшимъ доказательствомъ ихъ внутренняго и историческаго сродства между собою.

И такъ, во всякомъ случаѣ, между объявленіемъ отвѣтчику объ искѣ и сообщеніемъ ему копіи съ прошенія, и началомъ суда, не должно было, по формѣ суда, проходить болѣе одной недѣли. — Тотъ же самый срокъ, и въ продолженіи того же самаго времени, давался и истцу; это отнимало у него всякую возможность и право требовать отсрочки для собранія нужныхъ документовъ, кромѣ развѣ въ случаѣ непредвидимаго возраженія со стороны отвѣтчика. Но и эта отсрочка давалась только одинъ разъ въ продолженіи всего процесса. Также строго опредѣленъ и самый ходъ суда. Въ положеніяхъ, сюда относящихся, видно стремленіе законодательства противудѣйствовать волокитамъ и ябедническимъ отговоркамъ. Тяжущіеся должны были явиться на судъ не позднѣе 8 часовъ; кто являлся позднѣе, тому предписывали явиться на другой день. Если тоже повторялось во второй разъ, то его удерживали въ присутственномъ мѣстѣ, гдѣ долженъ былъ происходить судъ, до слѣдующаго утра. Неявившійся тяжущійся (исключая тѣхъ, которые представляли законныя причины неявки) отыскивался съ барабаннымъ боемъ, и публиковался указъ, чтобы онъ явился въ продолженіи недѣли; если онъ не являлся, или явившись, не представлялъ законной причины неявки, то обвинялся въ искѣ ⁽²³⁷⁾.

Для того чтобъ дать правильный, логическій ходъ процессу, Петръ Великій измѣнилъ прежнюю форму челобитенъ, и велѣлъ писать ихъ по пунктамъ: каждый пунктъ долженъ былъ заключать въ себѣ особенное обвиненіе, отдѣльную статью жалобы, со всѣми къ ней относящимися доказательствами, такъ чтобъ объ этой же статьѣ болѣе не упоминалось въ другихъ пунктахъ ⁽²³⁸⁾.

Въ этомъ раздробленномъ видѣ, искъ дѣлался предметомъ судоговоренія. Сперва отвѣтчику читался одинъ пунктъ. Отвѣтъ долженъ былъ прямо и непосредственно относиться только къ этому пункту; строго было запрещено говорить въ отвѣтѣ о постороннемъ, или о другихъ пунктахъ ⁽²³⁹⁾. Если отвѣтъ заключалъ въ себѣ ссылку на «дальнюю справку», то «дабы время не тратить», приступали къ чтенію другаго пункта; если же отвѣтъ самъ въ себѣ былъ полонъ, то предоставлялось возражать истцу, потомъ опять отвѣтчику. Для ускоренія хода суда, строго было запрещено давать тяжущимся отсрочки. Только отвѣтчику давался поверстный срокъ, для доставленія документовъ, нужныхъ къ дѣлу ⁽²⁴⁰⁾. Такое раздѣленіе челобитной на пункты, при большей степени юридическаго образованія, нежели какое мы имѣли во времена Петра Великаго, дѣйствительно могло имѣть результатомъ болѣе послѣдовательное, строгое и логически—необходимое движеніе тяжбы въ судѣ. Каждый пунктъ, по намѣренію Петра Великаго, долженъ былъ заключать въ себѣ отдѣльную часть иска. Меньшій объемъ и меньшая сложность, запутанность этой части, въ сравненіи съ цѣлымъ искомъ, нерѣдко заключавшимъ въ себѣ нѣсколько разнородныхъ исковъ, очевидно должны были упростить самое судоговореніе, и дать бóльшую

3) Наконецъ, доказательствомъ того, что подъ названіемъ формы суда Петръ Великій возстановилъ наше древнее гражданское судопроизводство, служатъ слѣдующія слова указа 1723 года, 5 Ноября: «по-неже о формѣ суда многіе указы прежде были сочинены, изъ которыхъ нынѣ собрано, и какъ судить надлежитъ, тому форма яснѣе изображена, по которой во всякихъ дѣлахъ, какого бы оныя званія ни были, исполнять должно, а не по старымъ указамъ; ибо въ судахъ много даютъ лишняго говорить, и много ненадобнаго пишутъ, что весьма запрещается; и не надлежитъ различать (какъ прежде бывало) одинъ судъ, другой розыскъ, но токмо одинъ судъ...»

Здѣсь упоминаются старые указы о судопроизводствѣ, служившіе основаніемъ при составленіи формы суда; послѣдняя должна, по словамъ указа, яснѣе изображать то, что заключалось въ первыхъ. Спрашивается, о какихъ именно указахъ упоминается здѣсь? очевидно не объ Уставѣ Воинскаго Процесса, изданномъ въ 1716 году, ибо онъ не былъ отмѣненъ изданіемъ формы суда, и продолжалъ дѣйствовать послѣ

1723 года; не къ розыску — потому что розыскъ, по главнымъ своимъ началамъ, не имѣлъ ничего общаго съ формою суда, и, слѣдовательно, не могъ служить ей основаніемъ; остается предположить, что подъ старыми указами Петръ Великій разумѣлъ Уложеніе и Новоуказныя Статьи, въ которыхъ, дѣйствительно, судъ изложенъ довольно подробно.

И такъ, въ 1723 году, Петръ Великій возстановилъ нашъ древній судъ, отмѣненный розыскомъ. Причины этого возвращенія къ прежней формѣ судопроизводства, задолго до того времени найденной неудобною, съ точностью неизвѣстны. Главною изъ нихъ были, по всѣмъ вѣроятіямъ, требованія судебной практики. Сужденіе гражданскихъ процессовъ уголовнымъ порядкомъ, въ слѣдствіе ложнаго толкованія слова розыскъ, заставило почувствовать необходимость гражданскаго, обвинительнаго судопроизводства. Въ практикѣ, послѣднее продолжало существовать подъ формою суда. Вѣроятно по этому, Петръ Великій снова обратился къ суду, и возстановилъ его съ тѣми измѣненіями и дополненіями, коихъ требовала недостаточность и неопредѣленность прежнихъ законовъ о судѣ, обнаруженныя практикою и злоупотребленіями.

Возстановленіе суда было послѣднею важною реформою общаго гражданскаго судопроизводства въ избранный нами періодъ времени. Послѣдствія ея были неисчислимы. Въ послѣдующемъ періодѣ онѣ породили потребность новыхъ реформъ, которыя продолжались до позднѣйшаго времени, и теперь продолжаются. — Реформа 1723 года была тѣмъ несравненно важнѣе предыдущихъ, что ею уголовное и гражданское судопроизводство, дотолѣ строго отдѣленныя другъ отъ друга, слиты въ одно; розыскъ въ дѣлахъ уголовныхъ уничтоженъ ⁽²⁴³⁾. Даже Уставъ Воинскаго Процесса, дѣйствовавшій до того времени независимо, и неподвергавшійся ни какимъ существеннымъ реформамъ, уступилъ мѣсто суду ⁽²⁴⁴⁾. — Раскрытіе послѣдствій этого переворота въ уголовномъ и военномъ судопроизводствѣ не входитъ въ предѣлы настоящаго разсужденія.

Примѣчанія. I. Въ общемъ обзорѣ реформъ гражданскаго процесса, мы коснулись однихъ главныхъ, основныхъ положеній, и опустили измѣненія, сдѣланныя въ частяхъ судопроизводства. Такихъ измѣненій было много. Бóльшая часть изъ нихъ принадлежитъ Петру Великому. Важнѣйшія суть слѣдующія: 1) въ ученіи о тѣжущихся лицахъ. Нѣкоторымъ лицамъ, какъ то: архимандритамъ, игуменамъ, монахамъ

Сентября (№ 4093); Сенатскій.—Уничтожена выдача головою, и замѣнена ссылкою. 1701 года, 4 Іюля (№ 1863); Именный.—7) О частныхъ и апелляціонныхъ жалобахъ изданы весьма важныя постановленія, служащія основаніемъ теперешнихъ законоположеній объ этомъ предметѣ. Императрицею Екатериною II. установленъ апелляціонный обрядъ: подписка удовольствія или неудовольствія, годичный апелляціонный срокъ, и отсылка дѣлъ изъ низшаго присутственнаго мѣста въ высшее, въ случаѣ апелляціи. 1762 года, 30 Іюля (№ 11629); Именный.—Петръ Великій установилъ полугодичный срокъ для рѣшенія дѣлъ присутственными мѣстами, и дозволилъ тяжущимся, по истеченіи этого срока, приносить жалобу на медленность и проволочку дѣла. 1714 года, 8 Декабря (№ 2865); Именный, объявленный изъ Сената.—1720 года, 4 Мая (№ 3577); Именный, объявленный изъ Юстицъ-Коллегіи.—1724 года, « » (№ 4624); Инструкція магистратамъ, п. 4.—При всѣхъ этихъ измѣненіяхъ, первыя инстанціи остались, по прежнему, въ строгомъ смыслѣ судебными, а прочія ревизіонными; это видно изъ того, что Петръ Великій велѣлъ представить Сенату «для наказанія» тѣхъ просителей, которые будутъ подавать Рекетмейстеру дополнительныя челобитныя послѣ суда и допросовъ. 1722 года, 5 Февраля (№ 3900); Наказъ Рекетмейстеру, п. 4.—и что въ высшихъ инстанціяхъ дѣлались только выписки изъ дѣлъ, а не производили новаго суда. Тамъ же, п. 2.—1721 года, 29 Апрѣля (№ 3776); Сенатскій, и многіе другіе. По учрежденію для управленія губерній, изъ областныхъ инстанцій нижнія были судебныя, вторыя и судебныя и ревизіонныя, а высшія (уголовная и гражданская палаты) чисто ревизіонныя (ст. 108. 116. 181. 323. 367).

II. Кромѣ реформъ въ общемъ гражданскомъ судопроизводствѣ, произошли въ этотъ періодъ важныя перемѣны и нововведенія и въ особенныхъ его формахъ. При Петрѣ Великомъ изданъ уставъ военнаго, ⁽²⁴⁵⁾ а при Петрѣ Второмъ уставъ таможеннаго суда. Форма военнаго суда была издана, первоначально, исключительно для военныхъ (гл. I. п. 3. 2) и 5)) и рѣзко отличалась ото всѣхъ прочихъ формъ судопроизводства, принятыхъ въ нашемъ законодательствѣ, тѣмъ, что допускала письменное производство, вмѣсто словеснаго (гл. IV, п. 2). По этому, хотя указомъ Петра Великаго и постановлено, что Воинскій Уставъ «касается до всѣхъ правителей земскихъ» (1716 года, 10 Апрѣля (№ 3010); Именный, данный Сенату), однако форма военнаго суда не могла сдѣлаться основною формою гражданскаго судопроизводства, особливо послѣ указа 1723 года, 5 Ноября, которымъ строго запрещено было принимать на судѣ письменные отвѣты. И такъ, все вліяніе воинскаго процесса на гражданское судопроизводство должно было, въ то время, ограничиться однимъ примѣненіемъ устава о военномъ судѣ къ тѣмъ частямъ гражданскаго судопроизводства, которые, въ первомъ, были развиты полнѣе и лучше, на примѣръ, къ ученію объ отводахъ, свидѣтельствѣ, присягѣ, и т. д. Такъ дѣйствительно и было. Мы не знаемъ

Гораздо труднѣе опредѣлить, на какомъ основаніи форма суда получила въ нашемъ законодательствѣ значеніе дополнительнаго судопроизводства? Причины, которые приводятся обыкновенно, недостаточны, и не выдерживаютъ критики. Многіе думаютъ, что форма суда

III. Таможенные словесные суды. По древнему русскому законодательству, таможенный судъ былъ установленъ для споровъ между купцами, по дѣламъ, исключительно относившимся къ купеческимъ оборотамъ, и отличался отъ обыкновеннаго гражданскаго суда только тѣмъ, что во 1-хъ, производился скорѣе, съ меньшою формальностію; во 2-хъ, допускалъ по спорнымъ дѣламъ о займахъ, поклажахъ и ссудахъ некрѣпостныя доказательства, которыя, въ обыкновенномъ судѣ, считались въ такихъ дѣлахъ недѣйствительными, и въ 3-хъ, производился безпошлинно. Всѣ эти отступленія отъ обыкновеннаго судопроизводства, очевидно, образовались вслѣдствіе приспособленія древняго суда къ дѣламъ купеческимъ, которыя, по существу своему, требовали скораго производства, не могли быть строго формальны по быстротѣ, неожиданно—

Отсюда произошло большое стѣсненіе купеческихъ и торговыхъ оборотовъ. Часто успѣхъ важной торговой операціи зависѣлъ отъ одной минуты, послѣ которой сдѣлка не могла уже принести ни какой пользы; совершить же ее въ одну минуту крѣпостнымъ порядкомъ было невозможно. Съ признаніемъ юридической недѣйствительности некрѣпостныхъ денежныхъ обязательствъ, должны были уничтожиться и договоры, основанные на честномъ словѣ, составленные при свидѣтеляхъ, или за однимъ изустнымъ поручительствомъ, а чрезъ это подорвано взаимное довѣріе—главный двигатель быстраго и успѣшнаго хода торговли.

Такія послѣдствія юридической недѣйствительности некрѣпостныхъ обязательствъ по торговлѣ, побудили сначала Императрицу Екатерину I, по представленію Главнаго Магистрата, отмѣнить, въ отношеніи къ купечеству, общее постановленіе Петра Великаго о заключеніи денежныхъ договоровъ и условій, и возстановить древній таможенный судъ.

Впослѣдствіи, въ царствованіе Петра II (1727 года, 17 Іюня (№ 5102)) и Императрицы Екатерины II (1766 года, 10 Августа (№ 12724); Указъ изъ Главнаго Магистрата, съ приложеніемъ инструкціи словеснымъ судамъ) объ этомъ судѣ изданы важныя постановленія, давшія ему большую всеобщность и юридическую опредѣленность, и служащія главнымъ основаніемъ теперешнихъ законоположеній о словесныхъ судахъ.

(246) 1726 года, 1 Февраля (№ 4828); Сенатскій

✚ Устройство приказовъ основано на началѣ личнаго управленія.

✚ Исторія русскаго судоустройства, до реформы Петра Великаго, представляетъ постепенное замѣненіе суда мірскаго, судомъ Княжескимъ.

✚ Цѣловальники древней Россіи суть происхожденія родоваго, патріархальнаго.

Устройство инстанцій имѣло, до Петра Великаго, политическое основаніе.

Свободное судебное представительство, по древнему русскому праву, почти исключительно основывалось на патріархальномъ, родовомъ и семейственномъ бытѣ.

Пски вещные и личные не были строго различены въ Уложеніи.

Установленіе строго крѣпостныхъ исковъ не принадлежитъ Петру Великому, а относится къ древнему русскому Законодательству.

Судъ былъ основною, древнѣйшею формою обвинительнаго, гражданскаго судопроизводства.

Очныя ставки были формою древняго уголовнаго процесса, но въ примѣненіи къ дѣламъ гражданскимъ имѣли характеръ обвинительнаго судопроизводства.

Судомъ судились дѣла вотчинныя и исковыя. Различіе между вотчиннымъ и исковымъ судопроизводствомъ, по древнему праву, не есть существенное.

Въ Уложеніи смѣшаны два различныхъ вида вызова къ суду: публичный — по приставной памяти, и частный — по зазывной грамотѣ.

Древній судъ производился словесно.

Повальный обыскъ былъ первоначально свидѣтельствомъ общины, міра, и только съ упадкомъ общиннаго быта основанъ на началахъ послушества.

Въ Уложеніи сыскъ не всегда означаетъ слѣдствіе и слѣдственное судопроизводство.

По Уложенію, судъ, въ извѣстныхъ случаяхъ, безъ приговора высшаго судебнаго мѣста давался два раза по одному и тому же дѣлу.

До учрежденія о губерніяхъ, искъ, рѣшеный въ низшихъ судебныхъ инстанціяхъ, не судился вновь въ высшихъ, а только пересматривалось рѣшеніе, о немъ постановленное. Апелляція была ничто иное, какъ тяжба между судьею и тяжущимся, недовольнымъ его рѣшеніемъ.

Коллегіальное устройство судовъ введено у насъ впервые Петромъ Великимъ.

Отдѣленіе судебной власти отъ исполнительной, административной, появилось у насъ съ царствованія Петра Великаго.

Въ русскомъ Законодательствѣ со временъ Петра Великаго замѣтно постоянное стремленіе соединить въ однихъ судебныхъ присутственныхъ мѣстахъ спорныя дѣла вотчинныя и исковыя.

Отдѣльное судебное управленіе городскаго сословія впервые введено Петромъ Великимъ.

При Екатеринѣ II, въ губернское устройство введены оба начала управленія: древнее—начало личнаго управленія и новое—коллегіальное.

Выборные члены областныхъ (губернскихъ и уѣздныхъ) судовъ, установленные Екатериною II, и древніе цѣловальники, юридически, не различаются другъ отъ друга.

По Учрежденію о губерніяхъ, различіе сословій играетъ весьма важную роль въ областномъ судоустройствѣ.

Отдѣленіе суда уголовнаго отъ гражданскаго имѣетъ различныя основанія въ древнемъ и новомъ русскомъ Законодательствѣ.

Совѣстный судъ, по Учрежденію о губерніяхъ, есть органъ естественной справедливости.

Участіе сословій въ областномъ судоустройствѣ есть главное юридическое основаніе учрежденія въ столицахъ надворныхъ судовъ.

Должности прокурора и стряпчихъ, хотя и отличаются другъ отъ друга, однако имѣютъ одно юридическое основаніе.

Въ основаніи реформъ судебнаго управленія духовенства со временъ Петра Великаго лежитъ стремленіе секуляризировать свѣтско-церковную общину, развившуюся въ древней Россіи.

Одинъ изъ важнѣйшихъ источниковъ ученія о русскомъ гражданскомъ судопроизводствѣ со временъ Петра Великаго, есть судебная практика.

Подъ названіемъ розыска, Петръ Великій хотѣлъ ввести не слѣдственное, а обвинительное судопроизводство, отличавшееся отъ суда одною только формою.

Изданіемъ формы суда Петръ Великій возстановилъ наше древнее, гражданское судопроизводство.

Настоящее значеніе формы суда, и отношеніе ея къ обыкновенному гражданскому судопроизводству наиболѣе опредѣлились судебною практикою—органомъ древнихъ юридическихъ обычаевъ.

Письменное судопроизводство сдѣлалось общимъ болѣе вслѣдствіе потребностей времени, нежели на основаніи положительнаго закона.